помывку. Привязав к углам парусиновых полотнищ верёвки, закрепили их за ванты и мачты. Импровизированные купальни быстро наполнились дождевой водой. В которую матросы с удовольствием окунались, тёрли себя и друг друга чем-то вроде мочалок. Дождь не стихал.
К нам подошёл Пантелеймон с Вторушей, державшим в руках мочалку и глиняный горшок.
– Княже! – крикнул полусотник, подняв голову и повернувшись в сторону квартердека. – Мы вам с боярами тоже мыльню спроворили. И щёлок есть и, вот, такую же, как у гишпанцев, тёрку сделали.
– Отлично! – воскликнул князь, – Молодец, Вторуша. Сейчас, разоблачимся и придём. Вы не против, бояре? И, кто-нибудь, отца Михаила с дьяконом пригласите!
И кто был бы против? Я сам ощущал свой запах! Амбре – ого-го! Утешало лишь то, что остальные пахли не лучше. Весело обсуждая непредвиденную, но так необходимую помывку, быстро вошли в каюту и начали раздеваться. Через минуту на мне, как и на моих товарищах, из одежды остались только нательные кресты. Не стесняясь наготы, выскочили на палубу к приготовленной для нас купальне. Дружно впрыгнули в неё и сели, погрузившись в налившуюся с небес воду по горло. Благодать! Лепота!
Потом пили чай. Да, да, чай! Пантелеймон каким-то чудом уговорил корабельного кока отлить ему в широкогорлый горшок литра четыре кипятка и притащил его в каюту. Князь из своего сундука извлёк небольшой мешочек с настоящим индийским чаем. А Жилин поделился куском засахарившегося мёда. Отец Михаил принёс фаянсовые чашки и блюдца, расписанные цветами, и связку бубликов с маком! Твёрдокаменных, но всё же! После импровизированной «бани» было так хорошо, так умиротворённо! И горячий крепкий чай. И неторопливая беседа обо всём и ни о чём. «Бойцы вспоминали минувшие дни и битвы, где вместе рубились они!»
А рубились действительно всерьёз. Каждый нёс на своём теле отметины: от стрел, сабель, ножей, копий. Даже наш батюшка! Я видел их во время помывки, и порой, заметив тот или иной шрам, был в недоумении. Как после таких ран этот человек смог не только выжить, но и вновь взять в руки оружие и встать в строй!? Прав поэт, ох как прав: «Богатыри! Не мы…».
Это я о тех, кто в двадцать первом веке живёт. Не обо всех, но, к сожалению, о многих. Тощих, прокуренных, пропитых, обдолбанных. Сутками напролёт не вылезающих из компьютера. Интересующихся лишь пивом, ширевом да креативными тёлками. О какой защите Родины с ними может идти речь? Один такой как-то мне высказал, что если бы деды, что сейчас ветераны, поменьше геройствовали, то их внуки, то есть он и его друганы, сейчас бы настоящее баварское пиво пили, а не местный суррогат! Меня держали четверо, а то бы я его изуродовал за такие слова. Дело было на призывном пункте, и куда это дерьмо потом попало, я не знаю. А я уже через час ехал в морпеховскую учебку. Там мне и наработали инструкторы мускулы, где надо, поправив то, что у меня уже было.
Моё собственное тело было крепким. А это, если не смотреть на рост, просто богатырским! И тоже с отметинами бывалого воина: на груди слева, выше сердца, звёздчатый шрам от вырезанной стрелы; шрам поперёк бедра правой ноги; ещё один короткий шрам на правом плече сзади. Слов нет, одни эмоции.
Чай допили. Да-а, хороший денёк выпал! Только поесть не удалось. А хоцца! Пара бубликов только разбудила аппетит. Я поискал глазами Пантелеймона. Может, у него в заначке что есть? Тот перехватил мой взгляд и, поднявшись с расстеленной в углу каюты медвежьей шкуры, поманил меня к изображавшим стол сундукам. На них, завёрнутые в тряпицу, лежали сухарь и кусок солонины. Быстро умял и то, и другое. Хорошо, но мало. Чем бы ещё заняться? Из доступных развлечений – только променад по палубе. Вперёд!
Я стоял на палубе и любовался океанским простором. Дождь кончился и ласковый ветерок, что резво гнал наш кораблик по успокоившимся после шквала волнам, уже высушил палубу. Тут и там на вантах болталось стираное бельё. Только наши импровизированные ванны оставались на месте: предусмотрительные матросы, вылив после купания грязную воду, успели набрать в них чистой дождевой.
– Эй, ты! – раздался грубый окрик, и я резко обернулся. Но грубость предназначалась не мне, а одетому в длинную хламиду худенькому парнишке, набиравшему в кувшин воду из парусинового корыта.
– Это наша вода! Не смей брать без спроса, а если хочешь пить, так заплати. С тебя, как с марана, по одному шекелю за кувшин! – говоривший рассмеялся. Его смех подхватили ещё несколько голосов:
– А с еврея пять!
Парнишка судорожно прижал к груди кувшин:
– У нас нет таких денег!
– Тогда и воды нет, – говоривший, а это был Хосе-матрос, я его сразу узнал, попытался вырвать кувшин у парнишки. Но тот мёртвой хваткой вцепился в сосуд с очень, видимо, необходимой ему влагой. Хосе был взрослым мужчиной, но сразу отобрать кувшин он не смог и ударил паренька кулаком в лицо. Но и тогда не добился своего и выхватил нож.
– Стоять! Руки в гору! Работает ОМОН!!! – заорал я, сам не понимая что. Я перепугался, что сейчас на моих глазах этот отморозок Хосе за кувшин воды зарежет ребёнка!
Выхватив косарь, (я выяснил, как называется большой боевой нож), я кинулся на защиту пацана. Глумившиеся над ним матросы обернулись на крик, увидели нож в моей руке и, прекратив смех, отступили. Только Хосе, ощерив в кривой ухмылке щербатый рот и держа наваху у горла несчастного парнишки, растягивая слова, произнёс:
– А-а, ру-у-сский! За марана решил заступиться? И что ты мне сделаешь, когда я этому выкресту глотку вскрою? Или хочешь вместо него акул покормить? Хотя вряд-ли. Вы, русские, не мужчины, а трусливые бабы! За весь путь ни разу даже не подрались. Вы боитесь просто помахать кулаками, а от вида ножа вообще обгадитесь.
Он оттолкнул пацана и, выставив перед собой наваху, сделал ей несколько взмахов. Я быстро огляделся. В ожидании развлечения, испанцы высыпали на палубу. Даже капитан и его помощник заняли на мостике позицию с хорошим обзором места действия. Я заметил и наших стрельцов. При саблях. А так же весь комсостав «Русского экспедиционного корпуса». Но никто не вмешивался.
– Ясно, – подумал я. – Шоу хотите? Будет вам шоу!
– Я не дерусь с простолюдинами оружием! – бросил я в лицо Хосе и убрал косарь в ножны.
– А-а, я знал, что струсишь драться с настоящим мужчиной! Тогда, русский, я тебя просто зарежу!
В его голосе мне послышались знакомые интонации: «рюсский, я тэбя рэзат бюду!». Тело окатила
