Именно поэтому экспедиции, которые я туда отправлял, разительно отличались от привычных банд искателей приключений. Никаких оборванцев с кирками. В регион шли хорошо вооруженные отряды, сопровождавшие инженеров-геологов, картографов, строителей и дипломатов. Мы шли туда не просто взять свое — мы шли туда, чтобы пустить корни и остаться навсегда.
Сквозь щель в двери парилки вырвался очередной обжигающий клуб пара. Я развязал тесемку на папке «Миасс» и предвкушающе улыбнулся. Игра только начиналась.
Я провел ладонью по влажному лицу, смахивая пот, и углубился в чтение. Папка по Миассу скрывала в себе не просто отчеты о добыче, она была отражением грандиозной геополитической шахматной партии, которую я вел последние годы.
Много, очень многое в наших отношениях с Великой Степью изменила победа над Крымским ханством. Падение этого многовекового хищника произвело эффект разорвавшейся бомбы. Башкирские племена, осознав новую расстановку сил, добровольно потянулись под высокую руку Российской Империи. Кто-то мог бы сказать: «Подумаешь, экая невидаль! В иной, старой реальности было то же самое, так что твоей личной заслуги тут нет».
А вот и нет. Ошибаетесь, господа хорошие.
Моя главная заслуга заключалась в том, что я сумел предотвратить катастрофические ошибки, обильно политые кровью в той, другой истории.
Башкирия — регион сложный, пороховая бочка. Там исторически клубился змеиный клубок противоречий: и споры из-за распределения пастбищ, и наглое отчуждение земель чиновниками, и произвол при сборе податей. Но самым страшным детонатором всегда была рекрутчина. В прошлой реальности одни лишь нелепые слухи о том, что башкир начнут насильно брить в солдаты, подняли такую волну мятежей, что полыхало всё Поволжье и Урал.
Зачем нам наступать на те же грабли? Зачем нам война на собственной территории, высасывающая ресурсы и жизни? Тем более, что башкиры могут и уже это делают, занимать видное место в военной машине России.
Так что мы пошли другим, куда более изощренным и лояльным путем, в том числе и в тонком вопросе религии. Никакого насильственного крещения. Только мягкая сила и экономический расчет. При добровольном переходе из ислама в православие новообращенный получал щедрый «царский подарок». В масштабах казны, если брать каждого человека в отдельности, деньги смешные — ровно столько, чтобы купить справного коня и крепкую кибитку. Да, если процесс пойдет лавиной и счет перейдет на десятки тысяч, финансовому ведомству придется затянуть пояса. Но это инвестиция в лояльность, которая окупается сторицей.
Кроме того, гарантирована государственная скупка шерсти, что привяжет регион и народ экономически.
Естественно, были и жесткие рамки. Обратной дороги нет. Перешедший в лоно православной церкви не имел права вернуться в ислам (или, если речь шла о калмыках — в буддизм) как минимум десять лет. Об этом нельзя было даже заикаться.
Но, в отличие от диких нравов прошлой реальности, где за вероотступничество полагался костер и публичное сожжение [примеры действий Василия Татищева], мы действовали как прагматики. Хочешь обратно к старым богам? Пожалуйста. Никто тебя не убьет. Просто изволь вернуть в казну царский подарок. В пятикратном размере. И выплатишь всё до последней полушки, даже если придется продать всё имущество.
Калитка вроде бы и оставалась приоткрытой, но на деле такой поступок становился экономическим самоубийством. Крайне нерационально и больно для кошелька.
И такой взвешенный, коммерческий подход применялся во всём. Особенно — в земельном вопросе. В новых договорах мы черным по белому прописали беспрецедентные условия: если на территориях исторических кочевий башкир будут найдены полезные ископаемые, местные роды получают за это неотчуждаемую ренту — не менее десяти процентов от всей прибыли с добычи.
Более того, если местная молодежь не хочет просто пасти коней, а желает лично поучаствовать в процессе, им предоставлялись рабочие места. Они могли намывать золото для Империи и получать за это свою честную долю.
Не нужно жадничать вконец. Дай людям кусок пирога, и их продуктивность, их преданность делу взлетят до небес. Забирать всё подчистую — удел временщиков и глупцов.
И эта стратегия уже давала потрясающие плоды. Бумага, которую я сейчас держал в руках, гласила, что первые сто пудов чистого золота уже прибыли с Урала в бронированные подвалы Русской Торгово-Промышленной Компании. Сто пудов! Больше полутора тонн желтого металла! И это было далеко не первое золото вообще, но первое — в таком колоссальном объеме. А следующий обоз, судя по сводкам инженеров, должен был привезти еще больше.
Ради такого куша в Миасс были направлены даже триста крепких шведских военнопленных. Пусть машут кайлом на благо нашей экономики. Впрочем, рабочих рук там хватало и без них. Русские люди, прослышав про золотую лихорадку, массово подтягивались в регион, понимая, что это их уникальный шанс вырваться из нищеты.
Тут, конечно, приходилось играть с огнем. Будем честны: наша РТК откровенно жульничала перед лицом закона. Мы в упор «не замечали» беглых крепостных крестьян, которые стекались на Урал. Никого не выдавали обратно помещикам, а тут же, на месте, записывали их в так называемое формируемое «Миасское казачье войско». Охрана приисков требовала отчаянных людей, и беглые подходили для этого пусть не идеально, но после обучения станут надежной защитой.
Буквально сегодня утром, за чашкой кофе, еще до того, как мы с Анютой решили отложить все государственные дела, уединиться в этой роскошной бане и уделить внимание друг другу, я изучал закрытые выкладки по статистике этих самых беглых.
Я не знаю, какими были цифры миграции в иной реальности, но те данные, что лежали передо мной, катастрофой назвать было нельзя. Да что там — я бы эти циферки еще и подкрутил в сторону увеличения. Империи жизненно необходимы активные миграционные процессы, нужно осваивать пустующие окраины, строить новые города и заводы. Пусть этот процесс происходит даже в обход закоренелого крепостного права, пусть он пока не совсем законный. Победителей, как известно, не судят, а золото — лучший адвокат в любых спорах с Сенатом.
Дверь парилки со скрипом распахнулась, выпустив в предбанник густое облако пара и разрумянившуюся, тяжело дышащую Анюту. Я захлопнул папку «Миасс» и отложил ее на край стола. Дела Империи подождут.
А ведь на очереди пульсировал еще один исполинский, не терпящий отлагательств геополитический проект — освоение бассейна Амура.
Моя фантазия, подогретая банным жаром, уже рисовала грандиозные картины. Туда бы прямо сейчас, одномоментно, перебросить с миллион крепких, хватких переселенцев с семьями — и регион бы зацвел. Земли там для сельского хозяйства — черпай не хочу, река богатейшая, а главное — прямой выход к Тихому океану. Золотая жила. Там просто физически невозможно остаться нищим, если только у тебя руки растут из нужного места и голова на плечах имеется.
— Нет, ну сколько это можно уже терпеть? — раздался над самым моим ухом возмущенный, с легкой хрипотцой голос.
Тяжелые мысли об империи мгновенно улетучились. Надо мной нависла Анюта. От ее разгоряченного, влажного тела исходил такой одуряющий жар, что пар буквально струился от ее плеч, а тяжелые капли конденсата, сорвавшись с кончиков ее волос, шлепнулись прямо на мои бумаги, мгновенно расплываясь темными пятнами.
— Всё-всё, сдаюсь! — я со смехом поднял руки, отодвигая чертежи и отчеты. — Разве может смертный смотреть на сухие цифры, когда его взору открывается столь божественный вид? Настоящий ангел во плоти, спустившийся ко мне прямо из раскаленного пекла.
Я потянулся к жене, обхватил ее за горячую, скользкую от пота талию и привлек к себе, покрывая поцелуями влажную шею.
— Я в озеро! — со звонким, девичьим смехом вырвалась она из моих объятий.
Сверкнув в полумраке предбанника роскошными изгибами тела, она грациозной, дикой ланью выпорхнула за дверь, в вечернюю прохладу. Я, усмехнувшись, бросил бумаги на лавку и рванул следом.
