посмотрите в центр этого ромба. Я думаю, что они прикрывают что-то на этой опушке.
Дешифровщик прильнул к лупе после меня, а сам Аверин пока ждал, что скажет ему один из лейтенантов.
— В центре холм какой-то. Но для холма тень больно ровная, — произнёс лейтенант с петлицами пехоты.
Я изобразил задумчивость и приготовился ещё раз посмотреть на кадр плёнки.
— Похоже на какую-то огромную мачту. Знаете, квадратную такую, как у мощной радиостанции. Посмотрите, от неё к деревьям как будто нити идут. Много очень. Может прожекторные станции, — картинно предположил я.
Аверин сам уже посмотрел на кадр. Он с минуту не отрывал взгляда от картинки и что-то шептал себе под нос.
— Тут не только прожекторы. Для них слишком много кабелей. Да и зачем столько прожекторов в лесу, — тихо пробормотал майор, вглядываясь в тени на негативе.
Его ноздри хищно раздулись. Аверин резко выпрямился. На его лице была задумчивость, совмещённая с довольной улыбкой.
— Туркин, точные координаты этого капонира. Все снимки проявить и к нам в разведотдел.
— Так что это, товарищ майор? — спросил я.
— Кое-что очень секретное и ценное. В любом случае, ты молодец, Михайлов. Поверь, если мы успеем доложить куда надо, мы спасём много твоих коллег. А ты пока приводи себя в порядок. Пошли на улицу, — сказал Аверин, и я, попрощавшись с лейтенантами, вышел вслед за ним.
Уже на улице к нам подошёл мужичок с петлицами старшины.
— Рудаков, это лейтенант Михайлов. У нас приземлился. Лично командующий приказал его отмыть и накормить.
— Есть, товарищ майор, — выпрямился Рудаков, поправляя густые усы.
Аверин повернулся ко мне и крепко пожал руку.
— Глаз у тебя — алмаз, лейтенант. И соображаешь хорошо. Береги себя. Всю информацию доведу до командования фронтом, а там уже и решение примут.
— Спасибо, товарищ майор.
Аверин ушёл, оставив меня на старшину.
Рудаков повёл меня в дальнюю часть расположения, скрытую за густыми елями. Здесь стояли брезентовые палатки тыловиков и передовой медицинский пункт.
— Вы как, сначала перекусить, а потом помыться? — спросил у меня Рудаков.
— Лучше помыться. Одежду хочется… снять, — прокряхтел я, с трудом перешагивая через бревно.
— На лошади ехал? Эх, не приучен ты к верховой езде, а на кобыле поскакал.
— Зато… как быстро… научился, — проследовал я за Рудаковым.
Он подвёл меня к умывальникам и небольшому душу, который был один в один как обычный деревенский. Рядом на деревянном настиле лежал кусок тёмно-коричневого хозяйственного мыла.
— Раздевайся, сынок. Вода в баке из ручья прохладная, но горячей не держим, — сказал Рудаков.
— Да у кого она сейчас есть, — сказал я и стащил с себя грязную гимнастёрку.
Только я открыл кран, как ощутил невероятное физическое блаженство. Вода, которая капала с меня, была буквально чёрной как дёготь.
Стоя под душем, я убедился что порез на ноге хоть и длинный, но не глубокий, но обработать бы не мешало.
— Вот тебе всё чистое, сынок, — услышал я за перегородкой голос старшины.
Он подал мне чистое нательное бельё, которое я надел.
Теперь и к врачу можно было идти.
— Товарищ военврач, разрешите войти? — спросил разрешения Рудаков, войдя в палатку медпункта первым.
Я вошёл следом и увидел солидного возраста доктора. Он как раз делал перевязку кому-то из раненых.
— Да, что у тебя Семёныч? — спросил у старшины уставшим голосом доктор.
— Вот к вам на обработку ран привёл. К нам попал лейтенант после задания.
— Ну, я пока занят. Так что тобой, молодой человек, товарищ Куйко займётся, — ответил мне доктор и показал в направлении ширмы.
— Благодарю. А мне садиться или стоя обрабатывать будут?
— Вот у старшего военфельдшера Куйко и спросишь, — ответил мне доктор.
Я, широко шагая, обошёл ширму. Ощущение, что у меня между ног до сих пор седло.
— Товарищ старший военфельдшер, лей… — начал я представляться и резко остановился.
За ширмой сидел товарищ Куйко. Вот только как и в случае с товарищем Рубель, я вновь не сразу догадался, что это девушка.
— Ну и чего мы стоим? Проходим, не стесняемся. Рассказываете, что вас беспокоит, — махнула мне старший военфельдшер, сидящая за столом.
Это была миниатюрная девушка с огромными серыми глазами и выбивающейся из-под косынки рыжей чёлкой.
— Порезы на лице, шее и внутренней стороне бедра нужно обработать.
— Ну, раздевайтесь, товарищ лейтенант, — скомандовала она звонким голосом.
Я медленно подошёл к товарищу Куйко и остановился. Снял с себя одежду, оставаясь в одном нижнем белье.
— Зиночка, поаккуратнее с ним. Он к нам с неба упал, — услышал я голос Рудакова из-за ширмы.
Эта самая Зиночка совсем не смутилась и присела на корточки.
— Постараюсь. Так, товарищ лейтенант, давайте побыстрее, — сказала Куйко и резко сняла с меня трусы парашюты.
Надо было увидеть её выражение лица. Мне показалось, что серые глаза девушки сейчас выпрыгнут. Я даже и не знаю, что её так удивило. То, что я без трусов перед ней или то, «что» она увидела под трусами.
— Ба, вы что лётчик⁈ — улыбнулась Зиночка.
Хочется спросить, по какому из признаков она это определила. А точнее, до того как сняла с меня трусы или уже после.
Я с трудом, но пытался сохранять оперативно-тактическое лицо. Однако от того как меня обрабатывала Зиночка, это было невозможно.
Она взяла корнцанг и зажала в нём комковатую вату. Следом она опустила его в бледно-розовый раствор марганцовки и начала мне промывать порез начиная от области паха и ниже.
Следом она взяла йод, чтобы пройтись по краям раны.
— Держитесь, герой. Сейчас будет немножко щипать, — нежным голосом предупредила она.
Вот это вот «немножко» оказалось настоящим методом инквизиции. Когда йод коснулся края раны, я судорожно втянул воздух. И это сквозь сжатые зубы.
— Ну, что вы, лейтенант. Это же йод. Чуть-чуть пощипает и пройдёт.
— Но до этого момента приходится терпеть. Оу! — воскликнул я.
— Ну не переживайте. Давайте я вам подую, — сказала Зиночка и старательно сложила губы трубочкой, чтобы подуть на рану.
— Зиночка… ау. Вы бы не дули так… усердно, — воскликнул я, как будто мы с ней не рану обрабатывали, а кое-что другое делали.
Девушка от таких эмоций, которые были у меня, только ещё шире улыбнулась.
Следом Зиночка принялась мазать
