— Мы должны вернуть Ивана!..
— Снасти восстанавливать!..
— Конначту спасать!..
— Уладов на абордаж!..
Слаженное выступление спевшегося было хора вполне предсказуемо превратилось сначала в многоголосье, потом в какофонию, но через полминуты смолкла и она.
— А демоны морские его знают, чего нам теперь делать… — брюзгливо поджал губы и первым признался Гильдас.
— Тогда послушайте меня, — твердо объявила Серафима. — Главное — сначала выслушайте. Возражать будете после.
— Что умного может сказать девчонка — ровесница Эссельте? — пренебрежительно фыркнул Ривал из упрямого чувства противоречия.
— Реакционерам и шовинистам слова не давали, — задиристо выступил на защиту товарища по оружию волшебник, и эрл сконфужено закрыл рот (Не столько от смущения, сколько пытаясь понять, как его только что обозвали).
Сенька скользнула по красной насупленной физиономии принцессиного родича безмятежным кротким взглядом и ровно продолжила.
— Для начала даю общие положения. Краткое описание ситуации, так сказать. Или ситуёвины. Кому как субъективно ощущается. На настоящий момент нам нужно: а — вернуть Ивана и Эссельте, и б — выручить из плена Конначту. Если бы не доброхот Морхольт со своим фрегатом и катапультами, совместить обе задачи представлялось сложным, но возможным. Сейчас положение в корне изменилось. И если гвентяне наотрез отказываются рассказать всё, как есть, жениху…
— Отказываемся, — снова дружно и без подсказки грянул хор.
— …тогда и приоритеты с задачами меняются подобающим образом, — сосредоточенно обводя всех внимательным взглядом, продолжила Сенька. — Я предлагаю — по первому пункту — спустить на воду оставшуюся шлюпку и отправить Друстана с его аптечкой, иваноискателем и командой гребцов по следам сбежавших жертв человеконенавистнического химико-биологического эксперимента…
— Я протестую! — побагровел Ривал.
— Мы протестуем! — стукнул костлявым кулачком по подлокотнику кресла архидруид.
— После, ладно? — недовольная тем, что ее сбили с мысли, поморщилась царевна.
Гвентяне сердито загомонили было, но как только оба заводилы-запевалы были подняты Олафом нежно за шкирки и как бы невзначай, но бережно стукнуты макушками о потолок, несанкционированные демонстрации протеста моментально и сами по себе сошли на нет.
— Пожалуйста? — вежливо попросил отряг. — После.
Возражений больше не последовало, ноги Огрина и Ривала воссоединились с ковром, и царевна заговорила снова.
— Свадьба, похоже, всё-таки не состоится, и посему первой и единственной задачей партии, которая высадится в Уладе, будет спасение короля.
— Но без ее высочества эти свиньи нам на берег и шагу ступить не дадут!.. — страдальчески возгласил Гильдас, протянув к Сеньке руки как к истине в последней инстанции.
— А вот об этом и будет мой следующий разговор… — быстро потупила очи и поторопилась спрятать до поры-до времени шкодную ухмылку царевна.
Через пятнадцать минут последняя пережившая агафонову бурю шлюпка была спущена на воду, и экипаж из шести гребцов, Фрагана, Друстана и Огрина взял курс на северо-запад, вслед за уверенно напавшей на след стрелочкой хитрого ярославниного прибора.
— Несколько матросов смыло за борт волной у вашей береговой линии во время шторма, — в блестящий медный рупор проорал Гильдас в качестве объяснения уладскому капитану, заинтересованно следившему с мостика за приготовлениями потенциальных союзников-нейтралов-неприятелей. — Мы заметили место, где их выбросило, и мои ребята сейчас пойдут за ними. Помощь не требуется.
Капитан уладов при этих словах подавился гнусным смешком. Команда разразилась откровенным издевательским гоготом.
— Медузьи выкидыши… — зло прошипел Гильдас и, яростно сунув рупор в руки подвернувшемуся матросику, заорал в голос распоряжения и без того усердствующим на палубе и реях морякам.
А еще через два с половиной часа «Морская дева» в сопровождении уладского «Грома и молнии» бросила якорь в бухточке главного портового города страны Бриггста. И после долгих и тщательных сборов и приготовлений, как и полагалось по чину и званию единственной дочери гвентского монарха и невесте любимого брата уладской королевы, Эссельте Златокудрая в сопровождении свиты сошла по шатким сходням, покрытым красной домотканой дорожкой, на территорию предполагаемого противника.
Впереди принцессы, важно вышагивая и без устали теребя редеющий на глазах ус, шествовал ее дядя, краснолицый и вельможный эрл Ривал, с длиной палкой, чрезвычайно обильно и в такой же степени безвкусно украшенной бумажными цветами, фетровыми листочками, засахаренным инжиром и прошлогодними яблоками (Символом плодовитости и семейного счастья, согласно старинному гвентянскому обычаю, как чуть позже снисходительно объяснил Морхольту эрл).
По правую руку, увешанный музыкальными инструментами, как новогодняя елка в колледже бардов, гордо ступал широко известный в узких кругах придворный менестрель гвентской короны Кириан Златоуст.
Слева от нее, разинув рот и старательно вертя головой по сторонам, будто пытаясь обозреть, впитать и переварить за считанные минуты весь Улад вместе взятый, шла горничная в мешковатом сером платье, судя по поведению — еще недавно простая провинциалка.
Замыкал процессию свирепого вида огромный воин — телохранитель принцессы, в экзотическом тупорогом шлеме, с коллекцией топоров за спиной и багажом хозяйки в руках. С левого плеча его свисал, зевакам на удивление, самый большой из когда-либо виденных в Уладе шатт-аль-шейхский ковер, ослепительно-роскошный, хоть и немало подмоченный за время их бурного путешествия.
В самом же центре своего окружения, в скромном желто-кремовом парчовом платье до пят и под почти непрозрачной вуалью, как того требовал свадебный обычай Улада, неспешно плыла лебедушкой сама невеста.
На неровной дощатой пристани ее уже ждал Морхольт.
Громадный, черноволосый, заросший дикой бородой, сверкающий недобро из-под нависших смоляных бровей пронзительным синим взглядом воин мог напугать почти любого противника одним лишь своим видом.
Так мог бы выглядеть Олаф лет через тридцать, потрудись он к тому времени перекраситься и обменять топоры на равноценное собрание мечей.
Первый рыцарь короны шагнул поперек дороги гвентянской делегации, и процессия остановилась.
— Приветствую тебя, принцесса гвентская, на гостеприимной земле непобедимого Улада, — низким хриплым голосом проговорил он, сверля подневольную гостью холодным взором тяжелых синих глаз поверх отважно вскинутой головы дядюшки.
— И вам не хворать, — сделала почти изящный книксен девица и тут же, без подготовки и перехода, продолжила, словно заканчивая начатый давно и так же давно навязший в зубах разговор: — И теперь, когда моя семья выполнила твое условие, я требую немедленно отпустить моего батюшку домой.
Морхольт неспешно скрестил мощные руки на груди и насмешливо оскалил редкие, но крепкие зубы.
— Какая ты скорая… Всему свое время, Эссельте.
— Я так и думала, — капризно фыркнула, дернула плечиком и притопнула ножкой та. — Начнутся сейчас увертки-отговорки… Когда это в Уладе да что по-другому было…
— Принцесса!.. — опасно сощурился герцог.
— Я уже осьмнадцать лет принцесса, мужчина, — сердито вздернула подбородок Эссельте. — И не надо мне здесь глазки строить. Тем более, страшные. Все вы, улады, такие. Бедную девушку, без отцовской любви и ласки оставшуюся, сироту практическую, всяк утеснить-обидеть норовит…
— Я не хотел тебя обижать, — внезапно для самого себя стушевался брат королевы.
— Извинения принимаются, — великодушно кивнула гвентянка. — Но хоть повидаться-то с папиком можно? Мое нежное девичье сердце разрывается на тысячу корпускул от горя и терзаний при одной лишь мысли о тех тяготах и невзгодах, которые приходится переносить моему бедному родителю в уладских застенках!
— Нет…
