Бажанов коротко представил нас друг другу и предложил инженеру сесть.
— Карп Сергеевич, Николай Николаевич обмолвился о вашей разработке, — начал я, не тратя времени на долгие предисловия. — Расскажите мне о вашем пулемете. В каком он сейчас состоянии?
Юрченко заметно оживился. Разговоры о собственном детище мгновенно сняли с него налет робости.
— Товарищ Брежнев, я в числе еще нескольких конструкторов работаю по теме сверхскорострельного пулемета. Тема важная, конкуренция колоссальная. Параллельно со мной проекты ведут товарищ Калинин по схеме с принудительной автоматикой, Шпагин работает над системой с разъёмным патронником, а Шелест вообще проектирует турбинный пулемет.
Голос инженера вдруг дрогнул, и в нем проскользнула нескрываемая горечь.
— Но по решению Артиллерийского управления все наши работы задвинуты, — вздохнул Юрченко. — Изготовление опытных образцов на Тульском оружейном заводе передвинуто на 1935 год. Так что пока мой пулемет существует только на ватмане, и все его характеристики — лишь в теории.
— Бумага стерпит, — кивнул я. — Поясните мне суть вашей работы. В чем главная особенность механики?
Инженер подался вперед, его руки сами собой начали описывать в воздухе невидимые узлы механизмов.
— Видите ли, Леонид Ильич, по моему глубокому убеждению, главная проблема ШКАСа и вообще любого пулемета высокой скорострельности заключается в том, что подвижные части — затвор и механика подачи — движутся слишком быстро и резко. Ударные нагрузки в крайних точках чудовищны. Из-за этого они просто ломают и рвут латунные гильзы. Мое же решение иное. Я применил кривошипно-шатунный механизм.
Он сцепил пальцы, показывая принцип работы.
— Кривошип позволяет сделать движение затвора абсолютно плавным, безударным. Разгон и торможение массы происходят по синусоиде. Гильза не испытывает рывков, а значит, система невероятно перспективна для наращивания темпа огня!
— Блестяще, Карп Сергеевич. Я абсолютно с вами согласен, — веско произнес я. Улыбка на лице инженера стала шире, но я тут же окатил его ледяной водой реальности. — Но калибр семь и шестьдесят два в авиации бесполезен. Это, можно сказать, прошлый век.
Юрченко растерянно моргнул, его руки опустились на стол.
— Ваш калибр слишком мал даже для оборонительного вооружения, не говоря уже о наступательном. Более того, старый русский винтовочный патрон имеет выступающую закраину. Этот рант крайне неудобен для быстрой автоматической стрельбы, патроны цепляются друг за друга в ленте.
Выдержав паузу, давая ему осознать сказанное, я затем выложил свои карты на стол.
— Поэтому я предлагаю вам бросить калибр 7,62. Сосредоточьтесь на более крупных калибрах. Нам нужен пулемет 12,7 миллиметра для оборонительных турелей и мощный автомат 25 миллиметров для неподвижного закрепления в крыле истребителя. У этих патронов нет закраины, они с гладкой выточкой. Это много более перспективное направление. Ваша плавная кривошипная кинематика в сочетании с тяжелым патроном без ранта — это то, что изменит правила войны в воздухе.
В кабинете повисла тишина. Конструктор явно был в замешательстве. Конечно, я понимал — Юрченко тяжело расстаться с разработанной им темой. Бросить вычерченный до последнего винтика проект и шагнуть в неизвестность крупного калибра, где нагрузки на шатун возрастут в десятки раз — это требовало и дальновидности, и мужества.
Наконец, он поднял на меня потяжелевший взгляд.
— Леонид Ильич… — медленно начал он. — Если будет обеспечено наличие должного финансирования, и мне дадут возможность сформировать свое КБ, я готов работать и над 12,7-миллиметровым, и над 25-миллиметровым автоматами.
— Вы получите полное содействие, — твердо пообещал я, протягивая ему руку через стол. — Считайте, что ваше собственное конструкторское бюро уже создается. И первое ваше задание в новом статусе: я жду вас на совещании в ЦАГИ, посвященном вооружению перспективного истребителя И-17.
Юрченко крепко, по-рабочему пожал мою ладонь.
— Там будут присутствовать ведущие авиаконструкторы страны, — добавил я, провожая его к двери. — Так что можно будет сразу, не откладывая в долгий ящик, подумать над сопряжением вашей будущей системы «пушка-самолет». Готовьтесь, Карп Сергеевич. Битва за вес и отдачу предстоит жаркая.
На этом мы расстались, и я, наконец, почувствовал, что мертвая точка пройдена. Жалко, конечно, что тема авиавооружения оказалась вне зоны моего внимания в предыдущие годы. Но, лучше поздно, чем никогда.
Через несколько дней я действительно собрал расширенное совещание. Местом встречи выбрали просторный, светлый зал в ЦАГИ. За большим дубовым столом собрался настоящий цвет нашей инженерной мысли — команда, роли в которой я жестко распределил заранее.
Я окинул взглядом этих людей. За идеальную внешнюю форму и общую аэродинамику отвечал Роберт Бартини. Конструкцию фюзеляжа, оперение и управление взял на себя Александр Яковлев, чей опыт создания легких спортивных машин был нам сейчас жизненно необходим. Разработку легкого, но невероятно прочного крыла с отличной механизацией поручили блистательному трио: Семену Лавочкину, Владимиру Петлякову и Павлу Сухому. Винтомоторной группой занимались молодые и очень перспективные Микоян и Гуревич. За шасси и механизацию отвечал Кочеригин. А кабину и вооружение курировал сам патриарх истребительной авиации Николай Николаевич Поликарпов — никто лучше него не знал, что именно нужно летчику в реальном бою.
И сегодня в этот закрытый клуб небожителей я привел молодого оружейника Карпа Юрченко.
Разговор начался по-деловому сухо. Как только Юрченко разложил свои эскизы кинематики, всем присутствующим сразу стало понятно: очень уж быстро эту пушку он не сделает. Самолет И-17 в значительной степени был уже готов, а вот что касалось нового крупнокалиберного автомата — здесь инженеру предстояло работать практически с нуля.
— Ждать мы не можем, — жестко резюмировал я, прерывая закипающие споры. — На первый выпуск И-17 мы будем ставить четыре пулемета ШКАС калибра 7,62, без вариантов. Ничего другого просто нет. А вот дальше, при модернизации машины, нам необходимо поставить крупный калибр.
Поликарпов одобрительно кивнул.
— В таком случае, ШКАСы решено ставить в фюзеляже. Таким образом при модернизации мы сможем оставить их на месте в качестве дополнительного огневого средства, когда в будущем установим пушки в крыло. Так будет гораздо меньше переделок всей конструкции.
Затем мы перешли к перспективному оружию. Долго и въедливо обсудили габариты пушки, после чего утвердили место установки — стык консоли и центроплана, чтобы стволы находились вне ометаемого диска винта. Кочеригин, поскольку шасси и ствол пушки будут находиться в крыле очень близко, тут же придвинул к себе синьки, прикидывая их взаимную компоновку.
И тут прозвучал вопрос, который перевернул весь ход совещания.
Поликарпов, как главный ответственный за вооружение, сдвинул очки на нос и внимательно посмотрел на Юрченко.
— Карп Сергеевич, — веско спросил он. — А какая расчетная сила отдачи будет у патрона вашей перспективной пушки 25 миллиметров?
Юрченко на секунду замялся, сверился со своими выкладками в блокноте и честно ответил:
— По моим прикидкам, отдача составит не менее четырех тонн. Скорее даже пять тонн.
За столом воцарилась громовая тишина. Все присутствующие были в глубоком шоке. Пять тонн! Это была не просто большая цифра, это был натуральный приговор.
Лавочкин, Петляков и Сухой — конструкторы крыла — переглянулись с нескрываемым ужасом.
— Вы в своем уме, молодой человек? — хрипло выдохнул Лавочкин, бледнея. — Мы рассчитывали силовую схему крыла на пулемет ШВАК-12,7! Там отдача многократно меньше! Удар в пять тонн просто оторвет нашему истребителю консоли прямо в воздухе при первом же залпе!
В зале повисла тяжелая тишина. Крыло истребителя и так-то в полете выдерживает чудовищные фронтальные нагрузки от набегающих потоков воздуха. Если добавить к ним нагрузку от отдачи в 5 тонн, крылья просто оторвет. Более того — даже если их усилить так что они выдержат и не разрушатся — самолет от такой отдачи может просто-напросто остановиться в воздухе, со всеми печальными последствиями от этого явления.
