— Та тяжкий он для тебя, — засмеялся немолодой напарник. — Чай уронишь.
— Красноармеец Сычев! Отставить шуточки, — приказал Субботин. — Назначаешься вторым номером к Демченко в пулеметный расчет. Пособишь носить патроны и диски.
— Черт дернул меня за язык… — пробормотал Сычев и вытянулся: — Есть быть вторым номером!
— Теперь о деле, лейтенант, — продолжил Борис тоном, не терпящим возражений. Он был настолько убедителен в своей роли, что артиллеристы не усомнились, не потребовали документов и не спрашивали, почему четверка встреченных военных выглядит так странно — в камуфляже и без головных уборов. Знаков различия тоже нет. — Скажу тебе правду. Сам решишь, как довести до бойцов. Плохи наши дела. Немцы захватили Минск. По направлению к Москве взяли Борисов, ведут бои за Толочин. По направлению к Могилеву мы потеряли Червень.
— Не может быть… Товарищ майор! Да это!..
— Знаю. 21 июня тоже сказал бы: не может быть, и потребовал отдать под трибунал паникера. Но ты сам видел, как все обернулось. Линии фронта сплошной нет, но выйти к своим сложно. Немцы наступают с боями быстрее, чем вы тащитесь через лес. Лейтенант, наша спецгруппа НКВД заброшена, чтобы организовать сопротивление в тылу. Земля должна гореть под ногами у фашистских гадов! Остатки вашего дивизиона под командованием командира, пусть неопытного, но преданного делу Ленина-Сталина, станут основой партизанского отряда. Будете подбирать других окруженцев, а еще — скрывающихся из городов партийных, советских, комсомольских работников. Евреев тоже, немцы намерены истребить их всех. А вы истребляйте захватчиков!
Слова, вроде бы и правильные, стали неожиданностью для молодого командира, в сущности — совсем еще мальчишки. На его небритых щеках выступила не щетина, а клочковатый пух. Лет 20 всего, может — с небольшим.
— А пушки…
— Партизанам — помеха для мобильности отряда. Но давай дадим с ними последний бой. Из засады. Снаряды есть?
— Мало. Десяток на ствол. И всего по три-четыре осколочных.
— Бронебойные мало помогут, — вставил Антон, укрывший пульт дрона брезентом и пока наслаждавшийся бездельем. — Бронетехника и моторизованные части уже за Минском. Здесь можем поймать только пехотную или конную колонну. Тыловики, обозники. Разве что немецкий офицер проедет на машине, но попасть в движущийся легковой автомобиль бронебойным и убить всех внутри… Маловероятно.
Своим замечанием Антон испортил имидж группы спецназначения — в присутствии старшего по званию встрял в разговор, не спросив разрешения.
— Наш гражданский специалист, — Борис подчеркнул интонацией слово «гражданский». — Дисциплине обучен слабо, но дело знает. Лейтенант! Три-четыре выстрела — это максимум, что успеем. Если уложим десяток-другой немцев да две-три дюжины отправим в лазарет — это уже наша помощь фронту. Немцы сразу разбегутся и залягут. Как ты их выколупаешь с земли? Противотанковыми болванками?
— Понятно…
— Займемся разведкой. Нам нужно поле, примыкающее к дороге, желательно, чтоб не более двух сотен метров до нее от леса. Ставим орудия на опушке, батарею из трех впереди и две сзади. Тебя учили артиллерийской вилке?
— Конечно, товарищ майор.
— У вас имеется в дивизионе местный? Нет? Андрей, Антон, нужно разведать подступы к дороге. Проверить — можно ли втихую выкатить сорокапятки на короткую дистанцию или ждем ночи.
— Есть! — Антон выразительно указал глазами на артиллериста, не при нем же управлять дроном.
Борис кивнул. Встретился взглядом с Андреем. Тот улучил момент:
— Товарищ майор! Красноармеец Сычев сообщил — у них раненые.
— Отдай им перевязочные пакеты. Мы себе найдем.
— Разрешите, осмотрю раненых. Я проходил начальную медподготовку. Антон справится один.
Олег и Борис переглянулись. Обоим не улыбалось, что единственный проводник в будущее отойдет от места перехода. Но не к немцам же, а в тыл!
По пути Сычев, кряхтящий под тяжестью мешка с едой и пачек с патронами, рассказал:
— Зря идешь. Фельдшерица у нас — девка шибко грамотная. В Москву собиралась — на врача учиться. По осени. Но тут война, в армию забрали. Ладная девка. К ней тут много хто неровно дышал, даже командир дивизиона, царство ему небесное, но ни хрена не вышло. Блюдет себя Зина. А потом Субботин приказал, чтобы к ней не приставали, пообещал, что шибко борзому отстрелит яйца. Мигом все отстали — лейтенант шутить не любит. Вот и правильно — неча тут на войне любовь крутить. Делом нужно заниматься, а Зина его знает.
Вышли к тропе, виденной с дрона, только папоротник безжалостно вытоптан людьми и лошадьми. Мешки с припасами были встречены с восторгом, Субботин тотчас пресек их разграбление, назначив ответственного. Наказал: не набрасываться на жратву с голодухи, животы сведет. И неизвестно, когда им снова с провиантом подфартит.
Фельдшерицу Андрей увидел, когда спросил: а где подводы с ранеными? Девушка сочетала приятное с полезным — в левой руке сжимала сдобную булку с изюмом, невесть как попавшую в закупки капитана, правой же распределяла ломти черного и кусочки колбасы для сидящих на подводе раненых. Те аккуратно брали и жевали, запивая водой из фляг.
— Здорово, медсанбат! — окликнул их Андрей. Медичка обернулась, но не отозвалась — рот забит едой. — Вкусно? Угодили вам?
— Да! — она сглотнула. — Очень вкусно! Хлеб с изюмом, орехами и медом, никогда такой не пробовала. А еще вдобавок на войне… Вы кто будете?
— Ваш ангел-спаситель. По совместительству — снайпер, — Андрей не удержался, чтоб не покрасоваться. — Немцев тоже спасаю — от новых преступлений. У них на пряжках написано «С нами бог». Заказывали? Получите! Отправляю их души к богу, чтобы сами и спросили: на кой хрен нас послали умирать в СССР?
Нехитрой шутке смеялась и девушка, и красноармейцы. Хихикая, она вставила:
— Неужто в бога верите?
— Я-то причем? — пожал Андрей плечами. — Это они — верят. Вот пусть и проверяют. Если ад в самом деле существует, и фашисты ссыпаются в него, я готов примириться с существованием бога, хотя бы до дня нашей победы. Меня зовут Андрей, фамилия — Лиходеевский. По званию — сержант госбезопасности.
Такой разговор заменил официальное приветствие и сделал ненужным предъявление документов и иных доказательств, что они — на одной стороне. И вообще, какие документы у диверсанта, заброшенного во вражеский тыл? К примеру — мандат: «Предъявителю сего дозволено истреблять оккупантов оптом и в розницу». Подписи — Сталин, Берия и Судоплатов. Хотя, если подойти к делу без приколов, фальшивка позволит пройти неглубокую проверку. А вот сотрудники НКВД ее не пропустят.
— Я — Зина Белкина, — представилась медичка. — Военфельдшер. Выходит, одинаковые в звании.[1] А это ранбольные — Степан, Семен и Муса. У двоих осколочные и пулевые в ногу, но неопасные в обычной обстановке. У Степы, правда, началось воспаление. К тому же голод не способствует выздоровлению.
Зина оказалась небольшого роста даже по тем временам, когда 170 сантиметров считались хорошими для мужчины. Андрею по плечо. Он вообще на фоне пушкарей выглядел баскетболистом-центровым. Русые волосы военфельдшера были забраны под пилотку, глазки голубые, немного наивные, крохотный носик… Фигурка перетянута в талии солдатским ремнем до какой-то физической невозможности. Жаль, красоту ножек не оценить из-за просторных военных шароваров, заправленных в голенища кирзовых сапог.
Но не это главное… В ней была естественная прелесть, почти начисто утраченная девушками XXI века. Та же Кристина, а она благодаря лошадям ближе к природе и к натуре, носила накладные ногти, яркий макияж и подводила губы. Так всегда ходила на работу или подкрашивалась только к его визитам, Андрей не знал и, собственно говоря, не очень-то задумывался.
Зина, много дней ночевавшая под открытым небом, умывавшаяся только родниковой водой и недоедавшая, была чудо как свежа. Кожа, не знавшая Би-Би, Си-Си и прочих пи-пи-си-кремов, протекторов, увлажнителей, короче — любых средств ухода, отличалась персиковым бархатом. Губы, не накачанные силиконом до толщины велосипедных камер, сохранили форму нежного сердечка, притом пульсирующего — она не переставала жевать, смущаясь своего аппетита, и оттого смотрелась мило и непосредственно.
