пролегли у губ, брови чуть сдвинуты, словно она продолжала бороться с кошмарами. Лекс замер на мгновение, вглядываясь в её черты, и почувствовал знакомый укол в груди — смесь нежности и страха. Страха за неё, за то, что не сможет защитить. Слишком многим он уже не смог помочь. Ромка, рабочие на комбинате… Их лица всплывали в памяти каждый раз, когда он позволял себе расслабиться. Он мотнул головой, отгоняя видения. Сейчас не время.
Он подошёл к краю площадки. Внизу, насколько хватало глаз, простиралось море облаков. Вершины скал торчали из него, как чёрные клыки, острые, неровные, кое‑где покрытые снежинками. Ветер завывал в расщелинах, и этот вой казался не просто звуком — голосом самой горы, древним, равнодушным, голодным. Где‑то там, далеко внизу, лежала долина, откуда они пришли. Там, в Стальном Шпиле, Вэл'Шан уже наверняка знает об их побеге. Там уже объявлена охота.
— Не спится? — раздалось сзади.
Лекс обернулся. Зураб сидел на камне, привалившись спиной к стене, и смотрел в небо. Лицо кузнеца было серым, под глазами залегли чёрные тени, но в них горел тот же мрачный огонь — огонь ненависти, который, казалось, никогда не погаснет. Лекс знал этот взгляд. Так смотрят люди, потерявшие всё и нашедшие взамен только жажду мести.
— Тебе бы отдохнуть, — сказал Лекс. — Рана ещё не зажила.
— Заживёт, — отмахнулся Зураб. — Не в первой. Ты лучше скажи: что это за тварь вчера была? Та, что мох дала.
— Сильван. Хранитель леса. Древняя раса, живёт в глубине чащ. Говорят, они помнят ещё Древних, были их помощниками, садовниками этого мира. — Лекс помолчал, вспоминая видение. — Он показал мне будущее. Лес в огне. И мы… мы тоже с факелами.
— Пророчества, — сплюнул Зураб. — Тьфу. Я в них не верю. Каждый сам куёт свою судьбу. А пророки только путают. Мой дед говорил: «Не слушай тех, кто видит будущее, они видят только свои страхи».
— Может, и так. Но мох… он помог. Сильван не просто так его дал.
Лекс вытащил из кармана пучок светящегося мха — тот всё ещё пульсировал слабым зеленоватым светом, и от него исходило тепло, странным образом успокаивающее. Он вспомнил, как в детстве, когда болел, мать сидела рядом и гладила его по голове — тогда тоже было тепло и спокойно. Но это было в другой жизни, в другом мире. Теперь у него нет матери, нет дома, есть только этот мох и горстка людей, которым он должен помочь.
— Красиво, — Зураб хмыкнул. — Только что нам с этого мха? Есть его, что ли?
— В Ингрии, говорят, такой мох считался священным, — вдруг подала голос Айрин. Она уже проснулась и сидела, кутаясь в куртку. — Мать рассказывала: сильваны дарят его тем, кого считают друзьями леса. Он лечит раны, отгоняет злых духов и помогает не заблудиться в чаще. А ещё… — она замялась. — Есть легенда, что если сильван дал тебе мох, значит, он видит в тебе искру Кователя. Искру творца.
— Искру? — переспросил Грым, который тоже проснулся и теперь с интересом разглядывал мох. — А у меня есть такая искра?
— У всех есть, — улыбнулась Айрин. — Просто не все её зажигают.
— Ладно, философы, — проворчал Кор-Дум, поднимаясь и разминая затёкшие суставы. — Хватит болтать. Надо идти, пока солнце не поднялось высоко. В горах днём жарко, камни нагреваются, могут быть обвалы.
— Откуда ты знаешь? — спросил Грым.
— Я сто лет в горах прожил, малой. Знаю.
Они собрались быстро — навык, выработанный за дни скитаний. Через несколько минут караван уже двигался по тропе, вьющейся над пропастью. Грым плёлся в середине, то и дело оглядываясь на отца, который, несмотря на возраст и рану, шёл уверенно, нащупывая посохом опору. Кор-Дум молчал, но в его глазах читалась тревога — он чувствовал, что горы не любят чужаков.
Тропа становилась всё круче. Камни осыпались под ногами, цепляться приходилось за выступы, рискуя сорваться в пропасть. Туман, поднимающийся из ущелья, клубился внизу, скрывая дно, и от этого высота казалась ещё более зловещей. Где‑то далеко, в глубине скал, ухало и стонало — то ли ветер, то ли проснувшиеся твари, то ли сама гора жаловалась на непрошеных гостей.
Лекс шёл первым, стараясь выбирать наиболее безопасный путь. Он то и дело поглядывал на небо — чистое, безоблачное, но это не успокаивало. В горах погода меняется мгновенно. Он помнил из рассказов сталкеров, что в этих местах бывают внезапные бури, срывающие людей с тропы.
— Грым, — окликнул он, — по карте мы где?
Грым, пыхтя, достал пергамент и развернул его, придерживая, чтобы не унёс ветер.
— Сейчас мы вот здесь, — ткнул он пальцем. — А перевал вон там, за этим пиком. Видишь?
Лекс прищурился. Впереди, километрах в трёх, возвышалась остроконечная скала, похожая на застывшего великана. У её подножия темнел разлом — возможно, вход в ущелье.
— Дойдём к вечеру, если не случится ничего, — сказал он.
Словно в ответ на его слова, откуда‑то сверху донёсся пронзительный крик. Все замерли, вглядываясь в небо. Над вершинами кружили три точки — слишком крупные для птиц, с размахом крыльев, как у небольшого дракона. Они снижались, и с каждой секундой их очертания становились всё отчётливее.
— Крылатые тени, — выдохнул Грым. Лицо его побледнело. — Чтоб меня… Сталкеры рассказывали: они питаются эфиром, нападают на магов и на всё, что светится. Если учуют магию — не отстанут, пока не сожрут.
— Лекс, — Айрин схватила его за руку. — Твоя цепочка…
Он и сам чувствовал: металл на шее нагрелся, пульсировал в такт сердцу. Для этих тварей он был маяком, горящим факелом в темноте. Цепочка, которая спасла ему жизнь на полях, теперь могла стать причиной гибели.
— Всем прижаться к стене, — скомандовал Лекс, лихорадочно соображая. — Не двигаться. Зураб, если полезут — топором их, но только в упор. Грым, молот наготове.
— А глушитель? — спросила Айрин.
— Попробую. Но у них, кажется, не только магическое чутьё. Они видят тепло, движение, всё, что живёт. Глушитель собьёт их с толку, но ненадолго.
Крылатые тени сделали круг, снижаясь. Теперь их можно было рассмотреть: не птицы, не ящеры, а нечто среднее — длинные гибкие шеи, перепончатые крылья, как у летучих мышей, и вместо глаз — два светящихся пятна на плоских головах. Тела покрыты мелкой чешуёй, переливающейся на солнце. Они явно чуяли добычу. Чуяли его.
— Проклятье, — прошептал Зураб, сжимая топор так, что костяшки побелели. — Я таких в степи видел, они целые табуны ящеров заклёвывали.
— Тише, — шикнул Кор-Дум. — Не дёргайся.
Первая тень спикировала, целя прямо в Лекса. В последний момент он рванул с пояса глушитель и
