Войска занимали позиции, строились.
Вестовые сообщали, что враг все ближе. Нам оставалось только ждать.
Глава 12
Походные порядки войска Жолкевского. Смоленская дорога где-то вблизи «Безымянного» поля грядущей баталии.
С самого утра гетман войска польского пребывал в прекрасном настроении.
Он отлично выспался. Снился ему дом, сад, дети, родовое имение и молодая жена. Это хорошее знамение, даже можно сказать отличное. Раз так умиротворенно спал, значит все пройдет как надо.
Нет никаких сомнений, у русских нет и шанса.
С ним весь цвет Речи Посполитой. Почти шесть тысяч крылатых гусар. Еще три тысячи прочей кавалерии, гайдуки, пехота и… И те, кого нет смысла считать, слуги и прочая чернь.
Он усмехнулся.
Русским такого и не снилось. Да, у них были холопы, которые строили дороги и тащили к месту боя артиллерию. Но так, чтобы при каждом славном рыцаре, как это у московитов, боярине, было по нескольку слуг, что не идут в бой, нет. Такого не случалось. А у воинов Речи Посполитой, у многих были такие люди.
Лицо его исказила кривая ухмылка. Представил он себе как этот Игорь сам облачается в доспехи. Позор, какой позор. Ведь у каждого славного рыцаря должен быть оруженосец. Но если даже их воевода не может себе этого позволить…
Следующая картинка, что всплыла перед его глазами, так это мальчишка, бьющийся пешим, с аркебузой в руках.
От таких мыслей гетман сухо рассмеялся.
Но, он был опытным полководцем и откинул такие мысли. Русские хоть и варвары, обедневшие и издержавшиеся… Угасающие и разобщенные. Но они еще не разбиты. Нельзя их недооценивать. Даже холоп с ножом, напавший со спины, опасен.
Он трясся в седле и как-то даже окружающий русский лес не так злил его.
Сегодня отличный день, все должно удасться.
Не беспокоило пана гетмана и то, что дозоры его воинства сталкивались со все большим давлением со стороны разъездов русских. Понятно, что этот воевода, черт возьми, воевода целой Руси, ну и название выбрал себе мальчишка. Понятно, что он хочет точно знать, когда же мы, славные рыцари, выйдем к его позициям. Когда ответим на его вызов.
Но не все так просто.
Гетман был уверен, что русские готовятся. Они всегда готовились, копали, строили, как кроты рыли землю. Дьявол! Ведут себя вечно, как бобры. Но, бобер зверь хоть и деловой, вполне толковый, с красивой шкурой, но куда ему до белого орла? Того славного, что реет на стягах войска польского? Куда ему до могучего зубра, идущего через густые литовские леса? Разозли и пожалеешь, он втопчет тебя в землю, задавит. Ведь удар гусарии, это и есть ярость могучего зверя.
Ну а себя Жолкевский конечно же считал матерым волком.
Опытный хищник перекусит горло этому расхорохорившемуся юному бобренку.
Дорога вела все вперед, на восток. А гетманом все отчетливее овладевал некий боевой задор. Словно былые годы отступали и с каждой пройденной милей, казалось, он молодел на пару зим. Еще бы — венец карьеры. Удар и разгром огромной русской рати. Слава, после которой никто, даже сам король Сигизмунд, не сможет усомниться в его таланте полководца.
Никто!
Он на тысячи лет запечатлеет себя в истории, в памяти потомков, как Цезарь! Нет, Жолкевскому хотелось брать выше. Как сам Македонский!
Вестовые вывели его из благостных мечтаний. Доложили, что слышны раскаты русской артиллерии. А еще, что дозорные русские постепенно отходят, в плотный бой не вступают, но постоянно маячат перед авангардом. Иногда постреливают из луков. Больше пугая, чем пытаясь нанести какой-то урон.
Лучники, как это старомодно.
Гетман погладил бороду. А вот пушки — это уже толково. Мальчишка не так уж и плох и не совсем безнадежен. Притащил с собой кое-что интересное. Ну, не беда. Это только к вящей славе польского оружия. Одолеть того, кто обладает огневой мощью, еще более достойно.
Да, артиллерия заставила его задуматься.
Праздные мысли убрались на задний план, и гетман насупился. Нужно думать о плане баталии. Расставляя свое воинство, важно учесть фактор наличия артиллерии. Раз пушки палят, то мальчишка решил пристреляться. Хорошо. Толково. Но крылатые гусары быстро пройдут расстояние до позиций русских. А вблизи использовать ядра полнейшее безумие. Так что, только один выстрел и все.
Дальше эта проблема перестанет быть хоть сколько-то значимой.
Прошло еще немного времени, которое Жолкевский потратил на переговоры через посыльных со своими полковниками. Солнце медленно шло к зениту, но не торопилось. До полудня еще есть время. Крылатая гусария постепенно преображалась. Бойцы понимали, что им не дадут облачиться в походном лагере, как это часто бывало. Им нужно будет идти в бой почти с ходу. Поэтому хоругвь за хоругвей от авангарда в конец их строя они останавливались, меняли коней с заводных на боевых, облачались в доспехи. Слуги помогали, проверяли снаряжение, оружие, ремни и самих боевых скакунов. Заводных брали под уздцы. Всем им предстоял путь в лагерь.
Место боя все ближе.
По данным разведки они вот-вот должны были выйти на открытое пространство. И там, там их ждал этот мальчишка.
Сырой лес отступил, слева открылось поле и приткнувшаяся к уходящему на север строю деревьев пожженная, безжизненная деревушка. Отличное место для лагеря. Походные колонны авангарда, вестовые от них уже сообщили, что враг впереди и готов к бою. Он по правую руку, за еще тянувшимся вперед лесом.
Шляхта спокойно перестраивалась. Загудели рога, извещая о том, что Речь Посполитая всей силой своей явилась на битву.
Сердце Жолкевского сжалось от этого звука. Каждый раз, ведя людей в бой, он испытывал нечто сродни эйфории. Он любил нестись по полю на врага. Холодно отдавал приказы, распоряжался подчиненными ему людьми. Отправлял их на славную сечу. На смерть или на славу.
И сегодня! Сегодня он добьется триумфа.
Рука дернулась, но остановилась. Он хмыкнул. Трубить в свой рог излишне. Он выше всего этого. Он тот, кто над битвой. Он — полководец.
Все они шли вперед. Одухотворенные, полные уверенности в победе лица. Могучие лошади несли своих седоков к месту боя. Опытные воины были привычны к тому, что нужно идти с марша в самую гущу сечи. Да, это не так легко, когда готовишься к бою в лагере. Но вполне приемлемо. Они цвет войска, они могут такое, они привыкли. Это их работа.
Гетман чуть замешкался. Отправил пару вестовых к полковникам.
Поднял голову и увидел идущих мимо воинов. Это была хоругвь Янула Порыцкого. Один молодой шляхтич, завидев гетмана, привстал на стременах, поклонился ему, улыбнулся яркой, пронзительной улыбкой. Он был счастлив идти в бой. Этот поход, эта дорога, а до нее бездеятельное сидение в лагере, утомили всех их. И вот наконец люди были полны счастья нестись на врага и втоптать его в землю копытами своих коней, пронзить его своими пиками и довершить разгром ладной сталью сабель.
Шлемы-шишаки, прикрывающие голову с наносниками, чтобы защитить лица. Латы, прозванные рачьими панцирями за то, что достаточно подвижны, но невероятно прочны за счет перехлеста пластин. Полная защита рук, частичная защита ног. Пики, упертые в уключины у стремян, сабли, пистоли, флаги, знамена и кони.
О, Жолкевский любил наблюдать за этими могучими животными. Он ценил их, восхищался грацией. Не чета такой скакун русскому, купленному у степняков коротконогому животному. Это как сравнивать кривозубую дочку кабатчика из какого-то захолустья и гордую шляхтянку, явившуюся на пир.
Такая красота, такая стать, такая сила, от которой дух захватывает.
Наконец-то он сам, Жолкевский, выбрался на простор и смог взглянуть на происходящее. Войско русских стояло по правую руку от дороги. Где-то в миле от нее, может чуть больше.
Тут же к арьергарду и обозу отправились гонцы.
Всем слугам и тянущимся за основной ударной силой подводам приказано заходить севернее тракта и становиться лагерем. Им не место здесь, где будет воевать цвет войска польского. Это не их победа. Они лишь те, кто снаряжают воинов на бой. Не стоит путать слугу и гордого шляхтича.
