он сбежал. И оказавшись на свободе, обо мне даже не вспомнил! Он же сильный маг, мог бы сигнал подать, ритуал какой… Ан нет. Узнаю, что он в Арс Паулисе. Я уже несколько лет вхожа сюда, и хоть приходится довольствоваться крохами силы, но нашла его. Следила. И что? Ни-че-го! Тогда решила напомнить о себе.
— Регулярно стреляя в меня? Я вообще-то умереть мог, «дорогая».
— Пф! — Ситри презрительно сморщила нос. — От какого-то железа? Тогда я бы просто пожалела, что тратила время на такого тщедушного червя.
— Уловили? — я с намёком посмотрел на Злату и Марию. — У демонов понятия «влечение» и «любовь» несколько деформированы. Говорю это, чтобы вы не пытались оценивать её рассказ через призму типичных людских взаимоотношений.
Беседа оборвалась. Из колонок рванулся хриплый вой и проклятия Суеты, затем послышался одобрительный рёв парней и смех. Пока мы тут выясняли отношения, мужская половина копошилась у розетки, чиня штекер. Вернее, копался один Суматохин, а остальные давали гениальные советы.
— Вот теперь зажигаем! — проревел Суета, сжимая в лапах электрогитару. Пальцы метнулись по грифу. Гостиную ударил резкий, скрежещущий звук, вылившийся в неожиданно мелодичный перелив.
— Всё отлично, даже шипения нет, — дед Никита прильнул ухом к динамику, поморщился. — Виноват, что инструмент подвёл: залежался в кладовке. Случая не было. Вот и представился! Нальём, камрады?
Все стулья, кроме одного, мгновенно оказались заняты. Бутылки заходили ходуном под ловкими руками Суеты.
— Может, Молчуна всё же позвать? — спросил Суматохин. За столом синхронно замотали головами, косясь на Ситри.
— Он не любитель тусовок, — отрезал Боровиков, подсаживаясь к Марии и обнимая ту за талию. — Да и не вся компания ему по нраву, без обид, Ситри. Поэтому уснул наш затворник без задних ног.
— Надолго ли, — усмехнулся Суматохин, виновато разводя руками. — Сейчас будет грохот на весь этаж.
— Пустое. Его разбудишь, только если кровать из-под него выдернуть, — вставил Артур. — Он на снотворном и в берушах.
— Ну тогда точно не встанет, — хрипло рассмеялся Суета, поднимая стопку. — Выпьем за знакомство! За ваш приезд! И за то, что моя берлога наконец проветрилась! Это я про очищение штаба, если что.
Возражений не последовало. Мы осушили рюмки, а у меня в голове зацепился один вопрос.
— Никита, ты второй, кто называет это место «своим». А Гордей утверждает, что тут главный — он.
— Святой, — Суета хлопнул меня по плечу так, что я крякнул. — Пусть Гордюша хоть генералиссимусом себя наречёт. Без меня хана штабу, даже обмылка не будет, чтобы рожу помыть. Всё снабжение на мне. Какой из кудесника воин, если он босой и голодный?
— С этой логикой не поспоришь, — кивнул Юрий, и остальные загудели в знак согласия.
— Ну что⁉ — Суматохин шлёпнул ладонями по столу, снова хватая бутылку. — Ещё по одной, и песни горланить будем. Репертуар у меня староват, зато слова все знают…
Московское княжество. Подольск. Заводской район. Стройка.
— Сдёрни с него мешок.
Суровцев бросил приказ через плечо, не отводя глаз от привязанного к стулу здоровяка. Взгляд у Михаила был полон такого отвращения, будто он смотрел на разлагающуюся тушу.
Мешок сдернули. Мужик в потрёпанном коричневом костюме перестал мычать, зажмурился от света. Потом глаза привыкли, и он рванулся, дёргая верёвки так, что заскрипел стул.
Глядя на эти потуги, Михаил лишь хмыкнул, небрежным движением вырывая кляп изо рта пленника.
— Миша, ты что, ох…ел⁈ — хрип здоровяка тут же перешёл в рёв. — Я тебе всю…
Хлёсткая оплеуха оборвала крик. Звонко, с мокрым шлепком.
— Послушай, мы же договорились по поводу долга, — завыл мужик, выплёвывая кровь. — Всё разрулили, определились по срокам, часть я тебе отдал. Что за дела?
— Я тут подумал и решил, что ты можешь не отдавать оставшуюся половину. — Суровцев подал знак приблизиться бритому громиле с чемоданом в руках.
Чемодан открылся, оттуда брызнул холодный свет. Михаил протянул руку и достал первый духовный аппликатор, отличающийся от своих собратьев лишь тонкой красной полосой на ободке крышки.
— Суровый, ты что задумал? Это что за приблуда? — голос пленника сдал, стал ниже. Его глаза прилипли к блестящему лезвию, торчащему из крышки. — Ты мне этой хернёй рёбра пощекотать решил?
Не отвечая, Суровцев сделал шаг и молниеносным, выверенным движением вогнал лезвие аппликатора в грудь своего должника.
Колба вспыхнула. Не светом, а ослепительной, обжигающей белизной, что на миг выжгла тени из углов. Михаил прикрыл глаза ладонью, почувствовав, как по коже пробежали мурашки. Свет исчез так же внезапно.
В глазах ещё плясали тёмные пятна, но Михаил видел, что аппликатор осыпался пеплом, а веревки на запястьях недавнего пленника сгорели в золотистом пламени, не оставляя ожогов на коже. Мужчина поднялся. По его лицу пробежали светящиеся руны и исчезли. Он сделал два неуклюжих шага, путаясь в ногах, попутно ощупывая пространство глазами, в которых потихоньку угасал золотой свет.
Осенив себя крестом «Плачущего», воплотившийся кающийся медленно приземлился на колени, и скрестив ладони на груди, монотонно зашептал молитву.
Двадцать секунд. Тридцать. Михаил ждал, нетерпеливо постукивая пальцами по бедру. Наконец, существо встало, повернуло голову, и его взгляд, теперь ясный и пугающе спокойный, упёрся в Суровцева.
— От тебя пахнет скверной, прислужник демонов, — раздался ровный прохладный голос, напрочь лишённый эмоций. — Я верный слуга Его, наречённый именем Хелиан. Не скорби, заблудший, ибо свершив суд над еретиком Константином, мы с братьями вернёмся, и твоя мятущаяся душа обретёт покой в лоне Его.
Хелиан поднял руку. Пальцы взметнулись в воздухе, вычерчивая золотую окружность, заполняя её рунами со скоростью, недоступной человеческому глазу. Закончил он плавным движением — символом креста Плачущего.
Круг исчез. И в ту же секунду Михаила точно раскалённым прутом ткнули под кожу. Он поспешно расстегнул рубашку, чтобы увидеть как на груди, прямо над сердцем, дымится красный след — буква «Х», с идущей вниз от перекрестия вертикальной полосой.
— Ты что наделал, святой ублюдок? — выдохнул Суровцев, с ненавистью глядя на воплощённого.
— Я не святой, а грешник, принявший покаяние, и каждый миг надеющийся заслужить прощение Его, — всё тем же ровным голосом пояснил Хелиан. — Это метка, чтобы я не забыл помочь заблудшему сыну, по ней я везде отыщу тебя, грешник Михаил.
— Сука… — только и смог прошипеть Суровцев, и в этот момент он
