В том, что вновьприбывшая – врач, я почему-то не сомневаюсь. Уж больно цепкий и оценивающий у нее взгляд.
Обе женщины разом закатывают глаза и переглядываются.
– Что я вам и говорила, Елена Станиславовна. В стационар! Вот куда ему надо. А он тут с детьми возится…
– Зиночка, спасибо, но я сам решу, надо мне в стационар или нет. – Произношу фразу строго, но соседка от моих слов покрывается легким румянцем. Черт, на Зиночку, по ходу, среагировала.
– Мишенька, пойдем с нами, – произносит ласково. – Это ради твоего же блага.
– Пять минут, на большее я тебя не задержу. – Вторая дама мягко кивает. – Для вашего же блага, – повторяет.
Зина поглядывает на часы. Половина седьмого. Даже представлять не хочу, через сколько часов мне удастся завалиться на кровать и забыть про сегодняшний день как про страшный сон.
– Девочку забери, – Елена Станиславовна "включает" врача, и Зина тут же подчиняется. Забирает Маняшу и выходит с ней из кухни.
– Я после работы, Миш, жрать хочу жутко. Давай-ка я тебя осмотрю быстро и уйду. Зина сказала, что ты с высоты сегодня упал. Дело опасное. Если сотрясение у тебя вдруг, то лучше и правда отлежаться. Только вот детей куда… По бабкам распихивать. Но надеюсь, обойдется.
Мягкими движениями она ощупывает мою голову.
– Тут не больно? – Нажимает на точки на шее.
– Нет.
– Голова болит, не кружится? Тошнило сегодня?
– Если только от голода. Я, Елена Станиславовна, тоже не помню, когда последний раз ел. Картошку вот жарить собрался.
– Картошка – это хорошо. – Заглядывает в зрачки и снова возвращается к затылку. – Себе что ли тоже пожарить. Шишка болючая?
– Есть немного.
– Зина сказала, что у тебя потеря памяти. Что последние дни не помнишь.
– Ну так, не все, конечно, кое-что, – отвечаю уклончиво.
– Это не страшно, все вернется. А вот то, что ты имя дочери забыл, уже посложнее будет. Неврологу бы показаться, да и в целом обследование пройти.
Я забыл имя дочери? Как, блин, ее звать-то могут?
Не так уж много вариантов полного имени у Ули. Ульяна, я так и сказал. Есть другие версии? Ульянио, Ульнанэ, Улико.
– Маняшку переодевала, – Зина появляется и сразу наполняет пространство собой и заботой. – Как наш больной?
– Ерунду не неси, – одергиваю ее. Соседка тут же вспыхивает и надувается.
А, может, у меня, то есть у прошлого Мишки, с ней было что? Слишком по-свойски она себя ведет. По-собственнически. У мужика пятеро детей, а она перед ним то краснеет, то бледнеет, то принимается указывать, что ему делать.
– Жить будет. – Елена ловит мой взгляд и вглядывается долго, изучающе, как будто хочет прочитать в моих зрачках ответы на свои вопросы. – Но если повторится что-то подобное, сразу ко мне. – Для убедительности поднимает вверх указательный палец. – Проверим тебе и голову, и память.
– Елена Станиславовна, спасибо вам огромнейшее! – Зина заискивающе суетится. – Улечку можете, пожалуйста, глянуть? Ей получше уже, но мало ли, что она еще учудить могла. Перед школой и так заболеть… Как же не повезло…
– Ты такая заботливая, Зинуль, – Елена оборачивается и строго кивает. – Наблюдай за собой. И особенно за тем, как быстро все вспоминать будешь. Несколько дней, и будешь прежним. Ох… Хотя лучше таким оставайся. – она машет на меня рукой. – Ты мне сегодня больше понравился, чем…
Она не договаривает и направляется в детскую. Иду следом. Уля сидит у стола в той же позе, что и Варя, и так же листает книгу. Осмотр этого пациента и правда проходит гораздо быстрее, чем мой. Она послушно открывает рот, рассказывает, что чай пить было больно, голова болит и горло тоже.
Елена уходит, мы остаемся в комнате вчетвером.
– Улечка, может, в кроватку? – спрашивает Зина заискивающе.
Уля кривится в ее сторону, но все же ложится.
– Ой, Манечке тут лучше не находиться, я в другую комнату пойду. – Зина выходит и мы остаемся с девочкой вдвоем.
– Посидишь со мной? – спрашивает она. – Болеть так скучно.
Присаживаюсь на край кровати.
– А ты думала, мультики весь день по телеку крутить будут? Конечно, скучно. Как тебя вообще угораздило летом простудиться?
– Я случайно… – она натягивает одеяло на лицо и зыркает на меня голубыми глазами. – Я просто хотела…
– Говори, что уж. Дело-то все равно сделано.
С минуту колеблется, потом все же откровенничает.
– Когда мы сегодня утром увидели, что мамочки нет, я так испугалась… – Уля начинает хрипло всхлипывать. – Ты ругаться будешь…
Заверяю ее, что не буду, осторожно беру за руку и чуть сжимаю ладонь. Мой жест ее успокаивает. Она вытирает глаза и продолжает.
– Я просто хотела, чтобы мамочка вернулась, понимаешь?
Пока не особо, но решаю кивнуть, чисто для поддержки беседы.
– Мы вчера мороженое когда ели, ты же мне говорил, чтобы я кусками не заглатывала.
Она ждет от меня подтверждения, и я киваю еще раз.
– У меня горло потом болело. Совсем чуть-чуть! – быстро добавляет. – И вот я утром подумала, что если я заболею, то она точно вернется. Она должна вернуться!
– И что ты сделала? Еще мороженого налопалась?
Я уже примерно понял возможный вариант событий, но надежнее уточнить у первоисточника.
– Ага, как будто у нас морозилка им забита, – бурчит обиженно. – Я лед погрызла… А потом воду пила ледяную. Но лед надежнее. Мамочка ведь придет, да? Она ведь знает уже, что я заболела?
– Уль… – снова беру ее горячую ладошку, накрываю своей рукой. – Я тебе честно скажу – сам не знаю. Я маму не видел столько же, сколько и ты. Но я думаю, что как только у нее получится, она сразу к тебе вернется.
– Только ко мне? – В ее голосе столько надежды, что я сожалею, что выстроил такие предположения. Кто знает, как эта девочка отреагирует. И куда делась мамаша? А если она больше
