ног, тварь прихватила меня крепко, до хруста ребер.
В свободной руке я сжимал пилу, которой, не раздумывая, полоснул по тентакле. Тварь вздрогнула и дернула щупальцем, едва не свернув мне шею. Замахнулся снова, чтобы отпилить одну из восьми ног, но оторопел. Место пореза пронизывали зеленые волокна, оно мерцало, как когда-то мои раскрошенные зубы. Это животное проглотило зеленый кристалл! В момент замешательства свободная нога твари выбила из моей руки ножовку, приведя меня в чувства.
— Сука! Главное — не выпустить фонарь, — я бессильно дёргался в объятиях гигантского осьминога, пытаясь понять, насколько крепок хват, и что можно сделать.
Также внезапно, как я оказался в плену, воду передо мной разрезал хвост Мирель.
— Пришла на запах! — осознание того, что помощь близка, придало уверенности. — Тут-то тебе и конец, осьминожка.
Русалка попыталась сорвать щупальце, но тварь держала крепко. Тогда Мирель выхватила у меня из руки факел, и в этот момент я увидел ее глаза, бесстрашные, сосредоточенные глаза воина. Она быстро кивнула мне. Свет упал на разлом, из которого наконец появилось тело чудовища. Складывалось впечатление, что из дыры в палубе корабля выбираелся полноприводный внедорожник, и я на миг замер, загипнотизированный нереальностью зрелища. Красный гигант смотрел на нас почти квадратными зрачками в четверть метра в огромных светящихся зеленых глазах. Его движения были плавными, но точными, а преимуществом Мирель являлась скорость. Она рванула к головоногому, выставив вперед факел, ловко увернулась от пролетающего хлыста, но в метре от глаза второе щупальце хлестнуло воду между ними, и вокруг хвоста Мирель обвилась живая удавка. Моллюск дернулся от попадания луча в зрачок и, рассвирепев отдернул русалку в сторону от себя, но не выпустил.
Рука Мирель разжалась, факел тут же устремился вверх, словно большой деревянный поплавок.
— Черт! Думай, думай! — кричал я себе. — И поторопись, пока мы не остались в глухой тьме.
Русалка посмотрела на меня виноватым взглядом, мол, не справилась, прости.
Озарение пришло всплеском молнии.
— Пой! — крикнул я, выпустив маленькие пузырьки изо рта.
Вероятно, она не могла меня услышать. Свободной рукой, стал размахивать около рта, показывая, что имею в виду.
— Пой, девочка, черт тебя подери!
Тем временем щупальце медленно потянуло меня под мантию, тварь явно собиралась перекусить. Факел скрылся из виду, мигнув небольшой светящейся звёздочкой на поверхности, и на дне воцарилась тьма.
И тут глухой мрак начал заполняться красивейшей мелодией, увлекая меня в сон. Мирель пела! Пробиваясь сквозь толщу воды звук, казалось, не угасал, а лишь усиливался, создавая в голове картинки вечного рая. Я поднял тяжелую голову, с усилием раскрыв глаза. Русалка словно парила в свете лилового облака и пела для только меня.
— Тьфу, бл**, не для тебя, идиот! — тряхнул головой, заткнул одно ухо свободной рукой и почувствовал, что хватка щупальца ослабевает.
Волшебная мелодия расслабляла, уводила в сладкую страну грёз, выбивала из колеи. Я выдернул вторую руку и полностью перекрыл доступ звуку.
— Пой, пой, моя хорошая!
Выскользнув из хватки мерзкого щупальца, опустился на палубу и нащупал ногой ножовку.
— Так себе мысль, вряд ли тварь позволит распилить себя по частям, да и толку от этого при её-то регенерации.
Оковы Мирель тоже ослабли, и она нашла меня в темноте.
Осьминог медленно оседал обратно в трюм, но эффект сна рассеивался довольно быстро, после чего глубоководный хищник не простит нам поражения, а петь бесконечно Мирель не могла. Кроме того, отступив сейчас, с мачтами придётся проститься, как и с реконструкцией когга, если моллюск поселится здесь навсегда.
Мирель ждала от меня решения. Я сжал рукоять пилы, и в этот момент мы оба увидели, как сверху опускается яркая точка. Пучок света быстро шел ко дну и когда достиг палубы, оказался моим факелом с привязанным к нему камнем.
— Боги нас не забыли, да⁈ — дерзкая ухмылка пробежала по лицу. — Это второй шанс.
Внезапно Мирель замолчала и схватилась за горло. Устала.
— Не переживай, ты сделала достаточно!
Думать некогда, зацепив факел, я оттолкнулся от палубы и нырнул вслед за сползающим телом, которое, ударившись о дно трюма, пришло в себя.
Щупальце тут же схватило меня за ногу и потащило прямо в пасть. А зря.
— Любишь есть кристаллы? Попробуй этот.
Я с силой втолкнул факел по самый локоть в распахнувшийся клюв, в руке остался лишь синий браслет.
Тварь отпустила мою ногу и начала неистово бить тентаклями по стенам. Свет зеленых глаз прожекторами метался по темному трюму, кристалл разгорался внутри головы чудовища, которое уже не могло его выплюнуть. Моллюск буквально закипал, превращаясь в здоровенную светящуюся тефтелю.
— Сейчас взорвется! Мирель, берегись!
Словно чувствуя мой призыв, рука русалки выхватила меня из-под палубы и потянула вверх.
Раздался хлопок, будто глухо лопнул воздушный шар, вода окрасилась голубым облаком, перемешанным с чернилами, и заполнилась розовыми ошметками. У осьминога в крови нет гемоглобина, зато много меди, и смерть головоногого получилась красивая.
Мы зависли в десятке метров от фейерверка. Черный кристалл не взорвался, он просто горел, кипятя воду вокруг себя, а подобрать его быстро не представлялось возможным. Оставалось не так много сил, а ещё нужно сделать то, зачем я сюда приплыл.
Отблагодарил русалку улыбкой и кивком головы, а потом объяснил, чем собираюсь заняться. Она быстро поняла и вызвалась помочь. Теперь кристалл освещал корабль целиком, будто на дне океана наступил рассвет.
— Мирель, канаты резко срываются и больно бьют, — попытался объяснить жестами основы безопасности, затем подобрал пилу и поднялся до половины мачты. Девушка ухватилась за ванту, чтобы удержать отдачу, пока пила грызла размокшие нити каната.
У нас получалось отлично, отлаженная командная работа. Как только ванта лопнула, передний трос-штаг резко потянул мачту к носу. Я остановил Мирель от дальнейших действий. Плотность воды удержала длинный фок от падения, когда штаг ослаб и провис. Угроза миновала, после чего мы перерезали и этот канат.
Горизонтальные рейковые паруса решил оставить, а вот косые черные пришлось срезать, они оказались слишком велики для моего когга, да и слава за ними шла дурная. После рассечения фалов, канатов, удерживающих парус, черный гафель замер в воде, покачиваясь, готовый всплыть, но держался за нижние брусья.
Но самое важное ждало впереди: отпилить сами мачты так, чтобы не ошибиться с длиной.
— Да-а, тут бы команду Каспара…
Примерив с запасом метров эдак двадцать, я начал пилить. Мокрая древесина мягче сухой, волокна резались легче, а вода мгновенно охлаждала пильное полотно, да и опилки сразу вымывались из пропила. На этом плюсы заканчивались.
Без опоры на вес тела не удавалось сделать нормальный нажим, давление на
