вечер, — нашу тишину прервал официант, протягивая в нашу сторону поднос с бокалами. — Красное вино?
— Нет, благодарю, — вежливо отказался я.
— Тогда, возможно, для вашей спутницы? — он посмотрел с улыбкой на Ю Ни.
— Нет, мне нельзя, — замахала она руками, от своей же реакции смутилась. — Спасибо.
Официант понимающе кивнул в ответ и тут же, обойдя нас, растворился в толпе.
Спустя несколько молчаливых минут мы остановились у одного из столов, где на круглых небольших тарелках были выставлены пирожные, сложенные в пирамиду.
Я взял одну пустую тарелку и обратился к Ю Ни:
— Может, поешь? — снова попытался предложить ей.
— Я не голодна, — кивнула она. — Спасибо.
Я пожал плечами и начал накладывать себе сладости. В Корее я вообще редко встречал что-то сладкое и мучное, так что здесь захотелось попробовать то, что стало уже для меня необычным. Ю Ни же в это время просто молча наблюдала за мной. В какой-то момент я заметил, что её взгляд стал слегка удивлённым.
— Что? — поинтересовался я. — Что-то не так?
— Су Джин, можно задать тебе личный вопрос? — пусть всё ещё тихо, но уже более уверенно, чем раньше, поинтересовалась она.
— Хочешь узнать, почему айдол не боится цифр на весах? — кивнул я на тарелку и уже заранее подготовил ответ на этот вопрос. Точнее, ответ моей сестры.
— Нет, нет, — отмахнулась Ю Ни. — Я не об этом. Просто интересно… — она на секунду замялась, но, взяв себя в руки, всё же решилась: — У тебя случилось что-то страшное в жизни?
В этот момент я едва не поперхнулся профитролем, который успел откусить.
— В смысле? — прожевав, непонимающе ответил я вопросом на вопрос. — Почему ты так решила?
— Не пойми неправильно, просто… — она чуть наклонила голову вбок. — Ты стал каким-то другим.
— Другим?
— Угу. Ты словно стал другим человеком. Как-то резко.
Винить Ю Ни в том, что она задаёт такие вопросы, смысла не было. Если она писала мне личные сообщения в какао, которые я так и не нашёл, то, скорее всего, мы общались. Да ещё и соседи. Она наверняка знала, каким Су Джин был до аварии. Вот только ничего о самой аварии ей было неизвестно.
— И что именно тебя смущает? — продолжил я.
— Ну… — она задумчиво наклонила голову вбок. — Всё.
— Всё?
— Угу, — кивнула. — Начиная от пирожных и заканчивая твоим характером.
— Так ладно, — вздохнул. — Допустим, характер можно списать на взросление…
— Это… — действительно задумалась она и признала. — Возможно.
Девушка какое-то время помолчала, но затем задала новый вопрос:
— Тогда, и пирожные — это тоже взросление?
— А с ними что не так? — я приподнял бровь и с сомнением посмотрел на эклер.
— Ну, тот случай год назад… — девушка снова стушевалась. — С шоколадными конфетами…
— Эм?
— Я подарила тебе коробку конфет, а ты сказал, что ненавидишь это, — её голос стал тише. — И сказал, что сладкое нужно только людям с низкой самооценкой…
— … — на секунду я завис. — Ам… А я не объяснил почему?
— Нет, — Ю Ни грустно опустила взгляд. — Просто выкинул в помойку и всё.
Нет, ну стыдно должно быть не мне, но за мелкую стало обидно.
— Ты разве не помнишь этого? — снова подняла глаза Ю Ни.
— Нет, — сказал я правду.
Врать не хотелось, говорить тоже было нечего.
— Могу извиниться, — предложил я.
— Нет, это же давно было, — отмахнулась Ю Ни и натянула неловкую улыбку. — Всё хорошо. Я уже забыла, просто в ходе разговора вспомнила об этом, — она задумалась и перевела тему: — Ну а музыка?
— Ну а с ней что не так? — уже предчувствуя новую офигительную историю из прошлого. — Только не говори, что я кому-то сломал об голову гитару.
— Н-нет.
— Скрипку?
— Да нет же. Ты просто говорил, что не любишь музыку. И петь, — добавила она. — Только танцевать… Вроде…
Перечисляя, в голосе её звучала неуверенность, как будто она не особо-то меня знала.
— Ну, вот как-то так, давай будем считать, что повзрослел, — повёл я плечами.
— Давай, — с лёгкостью согласилась девушка и тут же, словно что-то осознав, опомнилась. — Это же ничего, что я здесь обращаюсь к тебе не официально?
— Нет, ничего, — произнёс я и тяжело вздохнул.
«Как же этой мелкой будет тяжело во взрослой жизни», — крутилось у меня в мыслях при взгляде на эту девочку.
[Тридцать минут спустя]
Музыка в зале резко затихает, отчего гулы и разговоры кажутся громче.
— Попрошу минутку вашего внимания, — слышится отдающийся эхом в микрофон голос Ним Сока.
Взгляды гостей направляются в сторону сцены, где стоит господин Ли. Он окидывает взглядом зал, на губах застывает едва заметная улыбка, а взгляд чуть дольше задерживается на женщине, что стоит рядом.
— Уважаемые гости, — когда посторонние голоса стихают, Ним Сок продолжает свою речь, в которой звучит уверенность. — Наши дорогие друзья, коллеги и, конечно, родные. Спасибо, что сегодня собрались здесь с нами, — он вновь смотрит на Со Дам, которая улыбается ему в ответ. — Чтобы отпраздновать день рождения моей дорогой жены.
Ним Сок делает паузу, которая заполняется аплодисментами. Как только зал снова погружается в тишину, старик Ли продолжает:
— Обычно на таких вечерах принято называть цифру… — он поднял ладони, словно заранее сдаваясь. — Однако моя жена больше тридцати пяти лет говорит мне, что возраст женщины озвучивать неприлично… — он делает паузу. — А может, и сорока, кто знает, — он повёл плечами, а по залу прошёл лёгкий и сдержанный смех. — Поэтому я скажу иначе: сегодня она стала на один год мудрее. А спорить с ней в таких вопросах — занятие бесперспективное.
В этот момент кто-то пустил смешок, кто-то зааплодировал, а кто-то, переглянувшись, улыбнулся. И даже официанты на секунду замедлили свой шаг.
Ним Сок полностью обратил своё внимание к имениннице, стоя почти спиной к остальным.
— Я знаю её не только как женщину, которую люблю. Я вижу её каждый день как человека, который умеет держать на плечах и дом, и компанию,
