такая злость на этих похотливых подонков, что решил уже и дальше не сдерживаться. Если один мертв, второго оставлять в живых резона нет.
— А я тебе как раз светленького оставил, — сообщил я, входя в комнату и делая замах кайлом.
Блестящий до белизны полированный зуб кайла, «как раз светленький», вошел второму торчку в темечко как в спелую тыкву.
«Ну что, Вик, — сказал я сам себе, оглядывая деяние рук своих, — Недели не прошло в дивном новом мире, а на тебе уже два трупа. Ведь сколько раз делал себе внушение, чтобы не высовывался. А не высовываться — это не бросать за борт вертухаек, не поджигать магазины, не продавать людей в рабство и не убивать торчков. Вот, что такое не высовываться, Вик! Ты явно идешь по пути наращивания эскалации, Вик. Что дальше?»
С тяжким вздохом убрал кайло и вернулся в комнату с девушками.
— Не бойтесь, все позади, — сказал я, — Меня зовут Вик. Я от Санни Красного.
Чтобы не пугать их видом окровавленного трупа, затащил тело первого торчка в соседнюю комнату. Поскольку тащил его за руки, расстегнутые штаны сползли еще больше, почти до колен.
Ножниц в этой берлоге не увидел, а подходить с ножом в руках к пленницам не рискнул. Они и так до чертиков перепуганы. У зерга пальцы достаточно твердые и сильные, чтобы распутать затянутые узлы на ремнях. Освободив им руки, помог сесть.
— Как же вы так, дурехи? — обратился я к проститукам, еще не до конца поверившим в счастье освобождения, — Зачем с торчками поперлись?
Девицы ничего на это не ответили. Собственно, я и не ждал. Вопрос имел риторический характер.
— Есть вода? — спросила одна слабым голосом.
— Сейчас, поищу.
В смежной комнате у торчков была целая лаборатория. Они тут варили манку в полупромышленных масштабах, и всяких банок, склянок с жидкостями на стеллаже стояло немало. Чтобы найти среди них воду, пришлось использовать анализатор в моем харвестере, а то не хватало еще напоить девчонок каким-нибудь ядовитым реактивом.
Дав девушкам напиться, решил озаботиться их внешним видом. Они, может, своей наготы и не стесняются, а я не знаю, куда глаза девать. Их сумочки, туфли и одежда нашлись в этой же комнате, правда майки были порваны. Похоже, изголодавшиеся торчки не удосужились нормально их снять.
— Нитка с иголкой есть у вас? — спросил я, — К сожалению, замены вашим маечкам нет.
Одна из девушек утвердительно кивнула. У нее в сумочке нашлась нитка с иголкой, но руки дрожали так, что сама она попасть ниткой в игольное ушко не смогла.
Пришлось брать дело в свои руки. На грубую нитку заштопал маечки. Получилось коряво, но главное, что держалось. Одевать и обувать их тоже пришлось мне. Сами они были еще очень слабы.
— Ну вот, — сказал я, закончив, — Теперь надо отсюда как-то выбираться.
Выбираться дамы были согласны, но и в этом целиком рассчитывали на мою помощь. Пришлось взваливать их по очереди себе на плечо и вытаскивать из гаража через лаз в крыше.
— Чувствую себя пожарником, спасающим женщин из горящего дома, — пошутил я.
На свежем воздухе они почувствовали себя лучше и даже смогли идти, опираясь на меня. Так я их и повел, обхватив за талии. Кое-как мы выбрались на асфальтовую дорогу.
— Привал, можете передохнуть. А я позвоню Арнольдычу.
Девахи послушно остановились. Арнольдыч взял трубку не сразу, видимо, успел лечь спать. Я сообщил ему, что девчонок нашел и объяснил, где мы находимся. Иван Арнольдыч пообещал организовать транспорт.
— Значит так, дамы, — заговорил я, отключив мобилу, — Слушайте меня внимательно. Второй раз повторять не буду. Если не хотите проблем, сделаете так, как я скажу.
Проститутки молча кивнули.
— Про тот подвал никому не говорите. Про то, что случилось с торчками, — тем более. Вы скажете Арнольдычу и всем остальным, кто будет вас спрашивать, что они вас затащили в те гаражные развалины, понасиловали, отпустили и свалили. Вы столкнулись со мной случайно, когда возвращались. Все понятно?
— Вик, ты не думай. Не сболтнем. Мы не совсем дуры, — сказала одна.
— Ох, очень хочется в это верить.
— Мы понимаем, Вик, — сказала вторая, — Менты мокруху прикрывать не станут, а крайнего всегда найдут. Мы себе не враги. Нас же первыми закроют.
— Рад, что мы достигли взаимопонимания.
Вскоре приехал Арнольдыч на такси. Я помог девушкам устроиться на заднем сидении.
— Вик, ты чего не садишься? — спросил Арнольдыч, сидевший справа от водителя.
— Езжайте, я прогуляюсь.
Когда такси укатило, я отправился обратно в гараж к мертвым торчкам. Глупо оставлять тела, имея уникальное орудие утилизации. Я выкачал харвестером из трупов сначала водород и кислород. Они превратились в две настолько иссохшие мумии, что казалось, пролежали здесь несколько тысяч лет. Потом выкачал углерод, от тел вообще мало что осталось.
Я не стал лениться и собрал практически все химические элементы, составлявшие их тела и одежду. Даже крови на полу не оставил. Результатом работы остался очень доволен. Никакая экспертиза не обнаружит никаких останков. От всей дряни: реактивов, ингредиентов и прочих продуктов торчковой жизнедеятельности избавился тем же способом. Все расщепил на химические элементы и развеял с горы по ветру.
Даже если девки что-то кому-то сболтнут, менты здесь не найдут ничего. Никаких зацепок у них не будет. А нету тела — нету дела. Кайло нравится мне все больше. Уже перестал жалеть, что утратил свою плазменную плеть.
Продолжив осмотр схрона, нашел заначку, в которой лежало тридцать тысяч. Не бедные, однако, торчки. Настроение поднялось еще на пару градусов по цельсию. Теперь уже хозяйским взглядом оценил отвоеванное помещение.
Вряд ли это построили торчки, скорее нашли случайно и превратили в свою подпольную лабораторию. Сами они не сделали бы все так основательно. Здесь не только заведено электричество, как я понимаю, халявное, а даже приточная вентиляция оборудована.
Старый тюфяк, на котором лежали девчонки, я тоже утилизировал. Ублюдки совсем о них не заботились. Бедняжкам приходилось мочиться под себя. Последние сожаления, что избавил мир от этих моральных уродов, улетучились окончательно.
Закончив с наведением порядка, потушил свет и отключил вентиляцию. Люк присыпал мусором. Кусок рубероида тоже замаскировал как смог, закидав его ветками и землей. Буйная южная весна начинает входить в свои права. Скоро и тропинку забьет растительностью.
В свою хибару вернулся под утро. Удалось перехватить около трех
