Но как руководитель, я не имею права показывать радость и одобрять самоуправство подчиненных. В бизнесе, как и на войне, вертикаль власти должна быть непоколебима.
Сегодня он выгнал очкастого ради благой цели, а завтра решит, что может сам распределять пайки или заключать сделки. Этого допускать нельзя.
Я сурово посмотрел на Селиванова.
— Ты всё правильно сделал, что остановил бунт, Петр. Защитил старуху и мальчишку — за это тебе отдельное спасибо. Но запомни раз и навсегда. — Я окинул приказчика тяжелым взглядом. — Никто не выгоняет людей без моего прямого приказа. Ты должен был скрутить его, связать и дождаться нашего с Тимофеем возвращения. А я бы уже решал, выкинуть бузотёра в снег или повесить на ближайшем семафоре в назидание остальным. Уяснил? Больше никакого самоуправства.
Селиванов вытянулся в струнку, лицо его посветлело. Он был до одури счастлив, что на этот раз дело обошлось выговором.
— Уяснил, Павел Саныч. Как перед Богом, уяснил. Больше ни в жизнь без спросу не решу.
— Вот и отлично, — я хлопнул его по плечу. — Еще проблемы есть?
— Есть, ваше сиятельство. Как не быть? Вот они, стоят, наши проблемы, — указал Селиванов на отдельную группу людей.
На вскидку, человек десять переминались с ноги на ногу чуть в стороне от остальных. На меня они смотрели с такой надеждой, что становилось не по себе. По-моему, каждый готов продать почку, если мне так захочется.
В этой кучке страдальцев заметил несколько знакомых физиономий. Похоже, притащились обратно те, кто ушел сразу после прибытия.
— Первые пташки вернулись. Быстро же они по Харбину нагулялись — я усмехнулся. — Ладно, разберёмся. А насчёт прокорма и обогрева людей — это решим прямо сейчас. Вон, подводы. Прибыли и еда, и уголь.
— Ваше сиятельство. Все сделаем. Один только еще вопрос имеется. Место тут дрянное. — Селиванов нахмурился. — Пока вас не было, вокруг состава бродили какие-то хмыри. Трое. Рожи чисто разбойничьи. Шатались вдоль вагонов, высматривали. Внутрь заглядывали. О женщинах наших расспрашивали у дураков, что на улицу вылезли. Я их спугнул. Наганом. Так они ушли. Но обещались вечером вернуться, с главным потолковать. То бишь с вами.
— Наганом? — я удивлённо посмотрел на Петра, — У тебя есть оружие?
Селиванов немного смутился. Отвел взгляд.
— Есть, ваше сиятельство. По нынешним временам одного слова мало. Нужно что-то посерьезнее. Когда границу переезжали, я наган-то спрятал. А сейчас вот… Пригодился.
— Отлично… — задумчиво произнес я.
Значит, у нас уже две единицы огнестрельного оружия. У Тимофея и Петра. Прекрасно. Два всяко лучше, чем один.
— А насчет мутных личностей, — я хищно прищурился. — Это местные пожаловали. Разведка боем. Кто-то из ушедших пассажиров точно растрепал в городе, что на Восьмую ветку загнали эшелон с «богатыми» беженцами. Так всегда и происходит. Сначала мелкие шестерки… — Я осекся, посмотрел на Тимофея. Тут же исправился, — Мелкие людишки приходят. Они вынюхивают смотрят на реакцию. Если дать слабину — вечером явятся их главари. Но… Мы готовы. Пусть приходят. Встретим. Все, разгружайте подводы. А люди…
Я выглянул из-за Петра, посмотрел на толпу. Толпа тоже настороженно посмотрела на меня. Всем было интересно, о чем князь говорит с приказчиком, но никто не решался подойти ближе.
— С людьми разберёмся немедленно, — решил я.
Отодвинул с дороги Селиванова, подошел к народу. Подумал буквально секунду. Вскочил на пустую бочку, стоящую у стены пакгауза, чтобы меня было видно всем.
— Внимание! — рявкнул так, что впечатлился даже Тимоха.
Толпа мгновенно качнулась ко мне.
— Слушаете и не говорите, что не слышали! — я обвел взглядом свой «коллектив», — Сегодня утром дал обещание решить вопрос с едой и теплом. Свое слово держу. В этих санях мясо, крупа, чай и уголь. Хватит на всех.
По толпе пронесся стон облегчения. Кто-то перекрестился, кто-то заплакал.
— Но! — я поднял руку, прерывая поток эмоций. — С этого момента в нашем лагере вводится жесткая дисциплина. Никакой анархии. Никаких самовольных отлучек в город. Завхозом и комендантом по-прежнему числится Петр Селиванов. Все вопросы относительно бытовых проблем — к нему. Выдавать провиант будем централизованно. В каждом вагоне выбрать кашевара. Готовим на всех. Уголь расходовать экономно. Кто попадется на воровстве — выгоню. Всё ясно?
Люди закивали. Ни один не сказал слова против.
Мораль проста — кто девушку ужинает, тот ее и танцует. Это понимают даже в 1920 году. Я провёз граждан через границу, обеспечил их жильём и едой. Значит мне и принадлежит единоличное право голоса. Как начнут деньги зарабатывать, тогда подумаем насчёт демократии. А пока — это не наша форма правления.
— Петр, принимай груз. Организуй выдачу, — скомандовал Селиванову, — Парней своих поставь, пусть китайцев проконтролируют, чтоб не свистнули чего при разгрузке.
Спрыгнул с бочки, подошел к приказчику. Сунул ему жменю монет.
— Расплатись с доставкой, как закончат.
Закипела работа. Мужики с энтузиазмом принялись таскать мешки в вагоны. Их лица светились таким восторгом, словно это самое настоящее золото, а не обычная крупа.
Теперь пора было заняться вернувшимися.
Судя по их плачевному виду, обратно явились те, кто успел окунуться с головой в «гостеприимство» этого города.
Выглядели «господа» изрядно потрёпанными. Почти у всех — ни узлов, ни чемоданов, ни верхней одежды. Кое-кто лишился даже обуви. У некоторых на лицах красовались ссадины и синяки.
Не успел сделать и пяти шагов, как от кучки «возвращенцев» отделились несколько человек. Рванули мне навстречу.
Естественно, хотели они одного. Чтоб их пустили обратно в теплушки.
— Вы не имеете права! — громче всех распинался мужик, которого я сразу узнал.
Это был тот урод, что качал права у вагона во время остановки. Подбивал остальных на бунт и возврат золота. Собственно говоря, ничего нового. Он снова в числе недовольных.
— Мы заплатили! Мы заплатили за наши места! Я требую… — вторил первому еще один тип с залысинами на пол головы.
Шапки у «лысого» не было, верхней одежды тоже. Чемоданы или другие вещи отсутствовали. Зато на лбу имелась здоровенная шишка. Ограбили, похоже, идиота. Вот он и беснуется.
Я даже смотреть в сторону крикунов не стал, прошел мимо. Кивнул Тимохе, чтобы унял горластых.
Меня в большей мере заинтересовал мужчина, который стоял чуть в стороне. На вид — лет тридцать. Лицо его было изрядно помято, но старенькое пальто и обувь на месте. А вот на костяшках пальцев — свежие ссадины. Видимо, за сохранность имущества ему пришлось драться. Буквально.
— Звать как? — спросил я сходу, как только подошел ближе.
— Алексеем, — ответил он. — Алексей Осеев. Инженер я.
— Зачем вернулся?
— На службу проситься, ваше сиятельство. Глупость допустил. Друг у меня в Харбине. — Мужик резко замолчал, подумал пару секунд, а потом добавил, — Был. Я утром к нему ушел. У вас народу и так полно. Женщины, дети. Думал к товарищу подамся, поможет. Оказалось… Нет больше товарища. Мы с ним теперь по-разному на жизнь смотрим. Он… дружбу водит с плохими людьми. А я в банду не пойду. Не готов. Поэтому и вернулся. По чести хочу. Человеком остаться.
— Инженер… Это хорошо, — высказался я, — Ступай обратно, в вагон. Выбери себе место.
Мне больше не нужны были оправдания или пояснения. Ситуация предельно ясная. Приехал к другу, друг спутался с бандюкаии. Видимо, дружеский разговор перешел в потасовку. Не сошлись во взглядах на жизнь.
— Благодарю, Павел Александрович. Служить буду честно. Не пожалеете, — с достоинством кивнул Алексей.
Следом за Осеевым мое внимание привлекла семейная чета с двумя близнецами лет десяти.
Эти тоже стояли спокойно, вперёд не бежали. Мужчина выглядел понуро, но был относительно чист, а главное — цел и даже с пожитками. Миловидная супруга жалась к мужу, обнимая сыновей.
Я подошел ближе. Замер. Молча смотрел на главу семейства.
