Я не очень разбираюсь в той путанице, которая начала получаться в русских названиях всех этих коренных народов. Мне понятно кто такие буряты, камчадалы, чукчи и якуты и я четко их различаю. А вот все остальные для меня на самом деле темный лес.
Поэтому я использую, называя их, слова тунгусы или эвенки.
Староверам в Российской империи, а Магадан это российский город, Николай Павлович запретил крестить местных и это здесь соблюдается строго. В том, что о нарушении этого запрета быстро узнают в Петербурге, я не сомневаюсь. Настоятель магаданского храма обязан об этом тут же доложить в Синод.
Перед самым отходом я еще раз нанес визит в магаданский госпиталь и обстоятельно снова поговорил с его врачами. Мне надо было на все сто убедиться, что у них нет проблем с кадрами и оснащением.
В итоге из Магадана мы ушли почти в полдень первого июня.
Стоя на корме, я смотрел как за горизонт уходит магаданский берег и вспоминал разговор с настоятелем православного храма отцом Михаилом. Он знал с какой целью мною начато освоение этого края и то же заверил меня, что ни каких 'золотых’дикостей здесь не будет. Но меня больше интересовало его мнение по другому вопросу: нет ли у него трений с староверами.
Крестный, пока мы уходили из Магадана, был на мостике. Наш капитан в Магадане был первый раз и Сергей Федорович естественно подстраховал его. Но теперь, когда мы уже практически вышли в открытое море, он оставил мостик и подошел ко мне.
— Ты знаешь, Алексей, я в Магадане уже бывал. И каждый раз меня тоже очень мучили все эти вопросы. Я много раз видел как алчность затмевает людям рассудок. Иван Кузьмич конечно молодец и на самом деле всех староверов видит насквозь, но в Магадане уже достаточно приверженцев нашей Синодальной церкви и я всегда опасался какого-нибудь конфликта. Но, вчера и сегодня утром, я убедился что тут установлен нужный нам всем религиозный мир и будущая золотодобыча будет, — крестный щелкнул пальцами как бы помогая себе подобрать нужное слово, — цивилизованная. И я очень рад, что ты пришел к такому же выводу.
После памятного разговора в Николаевске о делах минувших у меня резко изменилось отношение к Сергею Федоровичу. Я стал воспринимать его в первую очередь именно как крестного отца, он почувствовал это и мы как-то мгновенно сблизились еще больше.
Он сразу же понял это, вернее даже сказать почувствовал, и явно был этим доволен. И наверняка, я в этом уверен, что таких слов и с такими интонациями, раньше Сергей Федорович мне бы не сказал.
Третьего июня мы, пройдя Первый Курильский пролив, вышли а Тихий океан и резко сменив курс с юго-восточного на северо-восточный пошли вдоль берега Камчатки на Петропавловск.
Первый Курильский пролив для судоходства очень сложный. Его ширина вполне нормальная — больше десяти километров, но очень опасен из-за волн, достигавших в штормовую погоду 14 метров, а также из-за постоянных сильных ветров и течений. Это все делает его прохождение под парусом настоящим подвигом.
Мы идем уже не под парусами и совершенно неожиданно установилась спокойная маловетренная погода. Да и наши местные власти молодцы: на южной оконечности Камчатки, мысе Лопатка заработал недавно построенный маяк. Такой же маяк будет строиться на другой стороне пролива на острове Шумшу.
Наши пароходы действительно хороши ходом и пока замечательно держат волну, но настоящие большие шторма их еще не испытывали.
Когда до Петроповловска оставалось идти полторы сотни миль, мы ожидаемо попали в шторм. Его предсказал крестный при прохождении Первого Курильского пролива.
Шторм был нешуточный. Я лично оценил его как десятибальный.
Налетел он с океана стремительно, а самое неприятное ночью. Благодаря крестному его ждали, но шторм такой силы, да еще ночью, по любому это суровое испытание.
По опыту я ожидал что стихия нам доставить неприятности, но шторм как стремительно налетел, так и стремительно и улетел. Тем не менее он позволил в полной мере оценить мореходные качества новых пароходов в экстремальных условиях.
Команды наших пароходов были набраны из опытных моряков и никакой растерянности перед лицом такой нешуточной стихии не было. Все действовали как положено в таких ситуациях, а мореходные качества пароходов заслуживали самых высочайших оценок. Крестный уже после шторма сказал, что наш синьор Антонио наверное лучший корабел мира и скорее всего просто волшебник.
Я с ним был согласен на все тысячи процентов. Десять баллов это не шутка, но наши пароходы оказались столь хороши, что мы даже не отклонились от курса и не возникло ни одной опасной ситуации.
Главный механик на нашем пароходе Иван Сергеевич Васильев. После возвращения из первого большого плавания он получил вольную, а Сергей Федорович его официально усыновил. И я отправил его на два года в Англию.
Но на туманном Альбионе Ваня провел три года и вернулся оттуда с восторженной характеристикой Брюнеля и дипломом одной из частных технических Англии. Федор всё это время его опекал и помогал по жизни и в непростой учебе. В результате из Англии вернулся очень толковый специалист и просто хорошо образованный человек.
Когда решался вопрос о старших инженерах-механиках на последние новые компанейские пароходы, то Иван Сергеевич Васильев, успевший уже походить под флагом компании, был первым кандидатом и эти корабли получили свои паровые машины можно сказать из его рук.
Старший инженер-механик лично принимал их в Англии, руководил доставкой в Геную и установкой на наших пароходах.
Во время шторма очень многое зависело от надежной работы паровых машин пароходов и они не подвели. В итоге мы пришли в Петропавловск как и планировалось, в полдень пятого июня.
Флегонт Мокиевич естественно подготовил подробнейший доклад о положении дел в своей «епархии», но меня по большому счету интересовал только один вопрос: строительство новой трактовой дороги.
Начальник Камчатки твердо заявил, что к зиме она придет в Гижигинск, к весне будут полностью построены, оборудованы и укомплектованы все почтовые станции и можно будет открывать регулярное движение по трассе Петропавловск-Магадан.
После увиденного в Магадане я уже не сомневался в реальности планов наших местных начальников, а поводов сомневаться с их честности и порядочности у меня было никаких. Поэтому после доклада и обеда мы втроем: крестный, Мокий Флегонтович и я, уединились в кабинете начальника Камчатки для принятия окончательного решения о времени начала масштабной золотодобычи на Колыме.
Для себя я решил, что это надо будет делать не раньше второй половины следующего лета, после окончания основных работ на строящихся трассах Охотск-Магадан-Петропавловск и Магадан-Нера.
Как можно утверждать, что по этим дорогам возможно без проблем и достаточно быстро, конечно по меркам 19 века, передвигаться круглый год, мне лично совершенно не понятно. Большущий стаж водителя-дальнобойщика 21 века протествовал даже против того, чтобы ЭТО называть трассами и дорогами. На тракт я правда согласен.
Но опыт, приобретенный уже здесь в 19 веке, говорил, что людям, с которыми я работаю, надо верить. И если они говорят, что это дорога, по которой чуть ли не в ветерком и комфортом можно будет ездить круглый год, то так оно и будет.
ВСе мои сомнения похоже были написаны у меня на лице и Флегонт Мокиевич, закончив доклад с недоумением посмотрел на меня.
— Хорошо,Флегонт Мокиевич, — поспешил я сменить тему, — с этим всё понятно. Я вам целиком и полностью доверяю и полагаюсь на вас. Хотелось бы конечно все увидеть своими глазами, но…
Я с огорчением развел руками. Начальник Камчатки уже знал, что мы заскочили к нему буквально на огонек и в ответ грустно улыбнулся, тоже слегка разведя свои кисти.
— Ваш отчет я подробнейшим образом изучу, в море у меня времени на это будет достаточно. Вы конечно знаете, что на Колыме найдено первое золото?
— Знаю, Алексей Андреевич. Господин Кольцов прислал мне подробнейший рапорт.
