буквально уткнули мой взгляд в слабое место — разрыв во второй стене.
Я направился туда и увидел проход. Не пролом — именно проход. Широкий, неровный, будто его бросили недостроенным. Земля ещё свежая, доски временных настилов, вбитые наспех колья. И там стояли люди. Плотно, молча, без крика. Цвета не Инобал.
— У них на щитах эмблема Башни! — проорал рядом Дукат. Забавно, что он не заметил здоровенный штандарт. Видимо, привычка искать герб на щитах.
В руках он тащил мой меч и трофейную павизу. Он был прав. Белая башня с гладкими обводами, больше похожая на меч, если бы не окошки и выступающие балконы для стрелков, — на чёрном фоне. Ну конечно. Башня не могла бросить своего союзника. Или могла, но не стала.
Проход между валами был широким — сначала. Я даже обрадовался. Инобал и его союзники просто не успели достроить вторую линию.
Проход сужался не сразу. Это было почти незаметно. Валы сходились под углом, и глаз цеплялся за отступающих, а не за геометрию земли. Сзади напирали свои. Впереди — уходящие враги. Всё складывалось в простую, удобную картину: дожать, добить, не дать уйти.
Я и рыцари рядом ускорились. Потом ещё. Потом строй начал сбиваться — не от страха, а от жадности до крови врагов. От желания успеть. Я вырвался далеко вперёд. Это казалось правильным.
Впрочем, Дукат отставал ненамного. Похоже, в этот раз он всерьёз решил отличиться. Индивидуальное мастерство хранило его от прямых обвинений в трусости, но умение избегать крупных сражений сделало предметом насмешек. И серьёзно уронило престиж — буквально сделав невозможным стать баннеретом, потому что никто не хотел идти под его копьё.
Мы с ним первыми увидели, что враги решили дать бой. И нас это обрадовало. И всё же я почуял неправильность. Я сбавил скорость — я уже почти бежал, а в доспехах это тяжеловато даже для меня. Дукат не посмел меня обогнать. Судя по нарастающему рёву за спиной, остальные не сильно отстали.
Мы приближались к стене щитов, за которой нас ждали наёмники Башни.
Большие, высокие, поставленные вплотную друг к другу. Павезы, сведённые в стену, упёртые нижним краем в землю. За ними — густо, плечо к плечу, стояли пехотинцы. Уродливые пехотные шлемы-«таблетки» с толстыми стенками, на огромных подшлемниках — толщиной не меньше ушанки. Низкое качество, компенсированное толщиной.
Но я не позволил себе пренебрежения даже в мыслях. Железо измято, но блестит. Это надёжный инструмент, за которым следят. И под ним — люди, умеющие держать удар. Это я уже испытал на себе.
Я пошёл вперёд, когда почувствовал, что вокруг меня люди. Странное дело: в пешем бою рыцари предпочитали пространство. Мастерство владения оружием требовало свободы и индивидуальности. Но сейчас рыцари шли плотно. Почти так же, как бранкотты на потешном поле под стенами Караэна во время учений.
Я оглянулся и понял почему.
Проём во рву продолжался. По бокам тянулись земляные валы, ещё и укреплённые деревянными стенами. И они медленно сходились. В горячке преследования я этого не заметил — но мы втянулись в брешь метров тридцать шириной, а ещё через полсотни шагов впереди было настоящее бутылочное горлышко: не больше десяти шагов в ширину, с отвесными, укреплёнными бревнами стенами.
Очевидная ловушка. Для меня — возможно. Для остальных — лишь очередное препятствие. Подорожники за щитами.
Я хотел выматериться. Но вместо этого выплюнул пересохшим горлом:
— Пылая красотой!
И бросился вперёд.
Я слишком привык к сокрушительной мощи Коровиэля. С разбегу врезался плечом в строй щитов — отчётливо услышал треск дерева и лязг доспехов, — но щит передо мной даже не дрогнул. Это показалось странным, но думать было некогда: со всех сторон замелькали арбалетные болты, а спереди ударили алебарды.
Я ответил, целя поверх щитов, стараясь достать тех, кто за ними. Потом быстро сменил тактику и начал рубить дерево.
Тяжёлая боевая секира — не колун дровосека. Но и я не обычный человек.
Я успел сделать несколько ударов, вырубить кусок щита сверху — и обнаружить, что он куда толще, чем можно было ожидать. И выше обычного щита — даже с моим ростом пришлось вставать на цыпочки, отбиваясь от алебард и пытаясь разглядеть, что ждёт нас впереди.
Стена.
Долбанная стена из бревён, уложенных внахлёст, просто спереди занавешанная досками, изображавшими щиты. Наверняка где-то здесь есть калитка — я не видел, чтобы наёмники Башни перелезали через верх, — но и она, конечно, надёжно заблокирована.
— Стоять! — заорал я.
Но было уже поздно.
Людей трудно сломать, если они сопротивляются. Особенно когда их много, когда они настроены решительно и вооружены.
Но людей можно направить. Как неостановимый поток — если заранее предусмотреть для него ему русло.
По мере того как колонна рыцарей втягивалась в узкий проход, они инстинктивно жались друг к другу, пытаясь укрыться внутри строя от стрел, сыпавшихся с флангов, и редких, но злых арбалетных болтов. Люди сжимались всё теснее и теснее. А когда впереди оказалось препятствие, непреодолимое для человека в латах, — не самый высокий забор, — давка почти мгновенно стала чудовищной.
Задние рвались вперёд, как опаздывающие японцы в уже битком набитый вагон метро. Передние кричали и поднимали над головами маленькие треугольные пешие щиты, спасаясь от обстрела. Крики, призывающие остановиться и податься назад, тонули в истошных воплях, требующих идти вперёд, и в бессмысленных, звериных воплях боли и страха.
Шум и грохот латных пластин, по которым били стрелы, внезапно посыпавшиеся с такой густотой, что мы словно оказались в тени не маленького персикового дерева с ещё мелкой листвой, — и скрежет железа, когда люди пытались вырваться из давки, — слились в единый гул.
Он был таким плотным, что я перестал слышать собственные мысли.
Я подался назад, уперся спиной в тех, кто уже оказался позади, надеясь выиграть себе пространство перед собой. Я попытался остановить море. Меня словно волной притиснуло к щитам-обманкам, и я застрял намертво. Я успел вскинуть руки с секирой вверх — и они остались свободны. Большая удача. Многие оказались лишены и этого.
А вот Дукат поступил как настоящий рыцарь. Не раздумывая ни секунды, он схватился рукой за край преградившего нам путь забора и легко перебросил себя через него — так, будто тот был высотой не по грудь, а всего по пояс. Но даже с его сверхъестественной силой сделать это в латах быстро было трудно.
Его встретили удары алебард. Пока шипастый шар молотил его по шлему, здоровенная боевая коса, шириной с ладонь и с крюком на обратной стороне лезвия, зацепила ногу
