сообразил. Как он тебя вычислил?
— Я не знаю, — ответила Иби. — Это не поддаётся научному объяснению.
— Ну, сейчас узнаем, — мысленно сказал я ей и уже повернулся к Даниле. Спросил вслух: — Ну и что ты ещё можешь рассказать про меня?
— Дай руку, — сказал он.
— Зачем?
— Да дай руку.
Я пожал плечами и протянул руку. Он сжал её крепко, и я отметил, что ладонь у него сухая, жёсткая, колючая, как наждачка.
— Я не ошибся, — сказал он уверенно. — В тебе живёт вторая душа.
— Ну знаешь, — усмехнулся я, — Тебе бы в «Битве экстрасенсов» участвовать. Я во всё это не верю.
Но, произнося эти слова, я поймал себя на том, что внутри уже не так скептичен, и это ощущение было новым, неприятным. Странно тревожным.
— Конечно, — сказал я, уже мысленно и для себя, — во мне живёт искусственный интеллект, но это же не душа? Иби, без обид, — добавил я, стараясь, чтобы это прозвучало мягко. — Ты же продукт достижений науки и техники. Так?
— Да какие обиды, Егор, я тоже так считаю, хотя хотелось бы быть живой, — задумчиво и с долей грусти ответила Иби, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Но мои психоэмоциональные модули невозможно определить без приборов, а он каким-то образом увидел это сразу и называет меня не программным кодом, а душой. Это… странно.
— Вот и мне странно, — признался я.
— Слушай, Егор, — осторожно предположила она после паузы, — а что если… если у меня и правда есть душа?
И так сказала, будто надеялась только на один ответ.
— Ты же мыслишь рационально, — ответил я, стараясь вернуть разговор в привычное русло. — И понимаешь, что это невозможно.
— Ну да, — вздохнула она, и этот вздох прозвучал почти по-человечески. — Хотя мне бы хотелось так считать.
Я помолчал секунду, потом уже вслух обратился к соседу.
— Ладно, — сказал я примирительно. — Может, ты в чём-то и прав. У меня, знаешь, бывают всякие сны, бывает, что и голос в голове слышу, но это нормально, у каждого свои тараканы, так что давай без мистики, забей и забудь.
— Нет, нет, — упрямо настаивал Даня, — ты уникальный человек.
Вот этого мне как раз и не хватало. Я сразу подумал, что если он начнёт кому-то об этом рассказывать, пусть ему и не поверят, но сначала один скажет, потом второй, а дальше слухи поползут, и такую историю уже будет не остановить.
— Это надо пресекать на корню, — деловито предложила Иби. — Можно поместить его в твой гараж, там ещё есть место в подвале.
— Да ну ты что, — мысленно отмахнулся я. — Он же безобидный.
— Господи, Егор, я же пошутила, — тут же ответила она.
— Блин, Иби, давай пока без шуток. Ситуация серьёзная.
— Прости… Принято, временное отключение юмора.
— Короче, Даня, — сказал я уже жёстче и без улыбок, — об этом никто не должен знать.
— Ладно, да-да, конечно, — тут же кивнул он. — Результаты моих исследований, особенно касающиеся отдельных людей, всегда остаются в тайне. Ведь другие люди не всегда готовы принять правду.
— Вот и замечательно, — кивнул я. — Тогда считаем, что сеанс окончен. Я пошёл. Ты давай это… проветри тут всё как следует, больше не балуйся с огнем. Следи, чтобы у тебя там ничего не пережигалось и не коптилось, потому что если что, я ведь снизу живу, всё чую, слышу и вижу.
Он молча слушал, опустив взгляд.
— И вот насчёт супруги своей всё-таки подумай, — добавил я доверительно. — Сходил бы к ней, навестил: цветочки, тортик… Только подстригись и побрейся сначала.
— Она меня не понимает, — фыркнул он. — Я к ней не пойду.
— Ага, — хмыкнул я. — Может и так. Но я вижу, что без неё тебе что-то не очень.
— Нормально мне и одному, — буркнул он, хотя прозвучало это неубедительно.
— Вот именно, — сказал я, как будто он со мной согласился, а не спорил. — Не замыкайся тут, не закрывайся. Если что, я внизу. Заходи в гости. Будет минута свободная — потрещим, расскажешь, как и что. А завтра я приду и проверю, чтобы ты был пострижен. Лады?
— Не буду я стричься, — огрызнулся он. — У меня и денег нет на стрижку.
Я молча достал из кармана тысячу и сунул ему.
— Теперь есть, — сказал я. — И теперь ты мне должен. По-соседски.
— А с чего я буду отдавать? — насторожился он.
— Отдавать не надо, — ответил я. — Ты должен постричься.
Он поморщился, но деньги всё-таки взял.
— Начни с малого, — продолжил я. — Начни следить за собой. И на работу устройся нормальную.
— Так я работаю, — ответил он.
— Где? — удивился я.
— Раньше преподавал религиоведение в универе, — сказал он неохотно. — Потом за, как они выражаются, радикальные взгляды меня оттуда турнули. Сейчас сторожем в садике.
— Ты у нас, оказывается, профессор? — усмехнулся я.
— Нет, — покачал он головой. — Учёной степени не было. Старший преподаватель.
— Понятно, — кивнул я, окончательно складывая для себя его портрет и понимая, что передо мной не сатанист и не безумец, а просто человек, который слишком долго варился в собственных мыслях и однажды в этом лабиринте свернул не туда.
— Ну всё, — сказал я уже на выходе, — я участковому скажу, чтобы он справку накалякал, мол, информация о сатанистах не подтвердилась, нарушений общественного порядка не выявлено, с жильцом такой-то квартиры проведена профилактическая беседа. Материал спишет в номенклатурное дело.
Он кивнул, хотя половину, как водится, не понял. Это не так важно, главное, чтоб суть дошла.
— Спасибо тебе, Егор, — вдруг совершенно искренне проговорил бородач.
— Пока не за что, — ответил я.
Я уже развернулся, сделал пару шагов к выходу, собираясь поскорее закончить весь этот странный эпизод, но Даниил вдруг окликнул меня:
— Подожди.
— Чего ещё? — обернулся я.
— Мы же вызывали дух твоего отца.
— Ну, — пожал я плечами, — не получилось же.
— Ну да, не получилось, — спокойно согласился он,
