и пискнуть не успела б. Но рядом с ней матери было чуть легче и Ксения не смела отойти даже на минутку.
К счастью, Маше обстоятельных инструкций не понадобилось, девушка поймала взгляд княжны, коротко кивнула: «Исполню, мол, барышня, не извольте беспокоится» и исчезла из дома тихонько, через задние двери.
Денег на извозчика у нее не было, весь неблизкий путь ей предстояло пройти пешком, так что ждать ее назад стоило только к ночи. Что ж, до монастырский ворот успеет до света — и ладно, а получив известие, что племянник княгини отошел к Господу, ей и двери откроют, и просьбу сочтут вполне законной и выполнят.
Осталось только перетерпеть и дождаться.
Прибыл со службы князь, его провели к телу. Он постоял не больше минуты, перекрестился, обнял жену и тихонько сказал что-то. Ксения расслышала лишь окончание фразы: «Неужто Господу угодно, чтобы род наш пресекся…»
Разбирая на ночь косу перед завешенным зеркалом, княжна ждала, что стукнет калитка, не закрывала форточку, рискуя напустить в комнату комаров. На улице быстро темнело. Правда, девушку с посохом паломницы не рискнули бы тронуть даже самые отпетые мазурики, но всегда был риск нарваться на какую-нибудь пьянь, или бездомную злую собаку.
Мария вернулась, лишь когда большие напольные часы в холле пробили одиннадцать ударов.
Горничная запыхалась, щеки разрумянились. На губах то и дело вспыхивала неуместная улыбка… Ксения не сердилась. Поручение Маша исполнила в точности, а больше от нее ничего и не требовалось.
— Три глотка? — спросила она, принимая тяжелую глиняную флягу.
— Не знаю, — девушка помотала головой, — матушка настоятельница провела меня к озеру и велела самой черпать, я и зачерпнула сколько вышло.
— Удивила. Похоже, и в монастыре не все слава Богу, раз за водой следить бросили. Ничего необычного не углядела, востроглазая?
— Торопилась я, Ксения Андревна, — виновато отозвалась Маша, — вроде все как всегда. Если только… матушку постоянно отвлекали, то и дело подходили монахини, а один раз трудница подошла.
— Простая трудница? Удивительные дела. Вот только не наши, — Ксения взяла флягу, качнула на руке, — тут нам обеим хватит. Это хорошо, меньше риска. Если одна забудет, вторая напомнит. Ты ведь со мной?
— Хоть на Калинов мост, — уверила горничная, спокойно, без горячности, как о деле давно решенном.
— Тогда пей. Два глотка, не больше. Я следом…
Когда обе девушки «причастились» от фляги и спрятали ее в стол.
— Пойди, разведай, все ли спят. Будет досадно, если у маменьки свет горит, она может и до утра своих девок гонять!
— Легла Татьяна Дмитриевна, лекарь ей настойку боярышника дал.
— Хоть на что-то сгодилась, — фыркнула княжна. Ей от бессонницы сие чудодейственное средство не помогало совсем, зато отлично действовал какой-нибудь скучный философский трактат или Жития Святых.
Путь на чердак напоминал вылазку во вражеский тыл: впереди горничная с коротким огарком, спрятанным в ладони, позади, подобрав ночную рубашку, кралась барышня, сжимая здоровенный медный ключ.
Коварную лестницу девушки знали, как облупленную, каждую ступеньку. Дверные петли по приказу Ксении регулярно смазывались, и на чердак они прокрались бесшумно. А там уже можно было запалить «летучую мышь» и двигаться спокойно, не боясь навернуться в темноте.
«Адская машина» стояла у окна, от любопытных глаз укрытая плотным чехлом, который Ксения сдернула одной рукой. Ящик размером с небольшую тумбочку, был сотворен наполовину из дерева, а на вторую — из листового металла. На крыше был укреплен небольшой металлический шар, блинный проволочный хвост от него нырял в окно и убегал под крышу, а что он делал там, про то Маша не знала. Монтировал сие безобразие господин учитель Павлуши.
Внутри ящика прятались катушка Румкорфа и конденсатор. Слова горничная выучила из большого почтения к хозяйке и личной симпатии к господину учителю, но смысл их оставался для нее темен. Впрочем, понимать таинственную «физику» госпожа и не требовала, надо было лишь принести вовремя воды — да помнить.
Это последнее оказалось неожиданно самым сложным, но постепенно у Марии начало получаться. И наблюдая, как барышня с натугой крутит ручку устройства, она повторяла про себя уже привычные «формулы» или «ключи» — черный кот (смерть), цветок (надежда), солнце (успех). Ключей было много, для каждого дела свои. И работали они удивительно — стоило увидеть или услышать что-то хоть отдаленно похожее, как память немедленно выдавала всю цепочку и раскладывала по полочкам: что нужно сделать, как и в каком порядке.
Эти удивительные «ключи» восхищали Машу больше, чем устройство на чердаке, про которое она, правду сказать, мало что понимала.
— Готово, — объявила Ксения, выпрямляясь, — сигнал ушел. А ночь-то выдалась, как по заказу: ясная, ни облачка.
— Значит, Господь не сердится.
— Только и дела ему — на нас сердиться, — рассмеялась княжна, — мы песчинки в огромном мире. А промысел, если и есть, то включает в себя машину профессора. А, значит, и на то, что мы делаем, разрешение заранее дано. Иначе как бы она появилась? Ничто без промысла не появится.
— А если нет его… Промысла-то?
— Значит, и переживать не о чем. Что ты на меня смотришь так удивленно, это тоже наука. Она называется логика.
…Нырнув в постель и натянув легкое одеяло до самого носа, Ксения зажмурилась и принялась повторять уже свои «ключи», чуть посложнее Машиных. Повторить их надо было не меньше тысячи раз, и не просто задолбить, как скворец, а сформировать образ, представить в мельчайших деталях. Иначе поутру память унесет рекой времени, которая течет только вперед, и никогда — вспять.
Все повториться безжалостно и точно: Павлуша снова полезет за злосчастным журналом и сорвется вниз, и снова солнце будет светить в его широко открытые, мертвые глаза.
Вначале экспериментов Ксения пробовала писать себе записки, переставлять мебель, вешать перед глазами картинки — но все перемены река времени смывала с легкостью невыразимой. Сохранить воспоминания можно было только в одном месте — в собственной голове. И то если выпить перед этим два глотка из озера Памяти и очень-очень-очень постараться.
Все иное не работало.
Глава 14
Семь шкур спущу и голым в Африку пущу
Солнце било в глаза, не смотря на закрытые веки. Вчера Маша не задернула шторы? Изругать за небрежение, или просто ласково попенять?
Ксения села на кровати и отвела со лба спутанные волосы. Прибранные на ночь в косу, они растрепались как-то уж слишком сильно, а
