без того торчащие в стороне вихры. — Я просто хотел помочь ему, вскрыть бедняге нарыв на лапе. Видите, как он боится? Поймите же, когда мы отрезаем плоть, то будь на месте пациента человек или животное, они часто погибают от ужаса, а не от ножа. Если бы мы только могли избавить несчастное животное от боли…
— Послушайте, Федор, — я тяжело вздохнула и подошла к операционному столу, стараясь не смотреть в глаза собаке. — Вам известно, что такое серный эфир? Если дать живому существу подышать его парами, то оно погрузится в сон, из которого не вырвет даже сталь.
— Эфир? — Иноземцев нахмурился, доставая с полки пузырек с прозрачной жидкостью. — Но это же летучий спирт, который мы используем для растираний и алхимических опытов.
— И он способен подарить забвение, — я ласково погладила пса по голове, и он затих, глядя на меня огромными глазами. — Попробуйте сделать конус из плотной бумаги, вложите внутрь тряпку, смоченную эфиром, и дайте зверю вдохнуть. Только аккуратнее, не залейте в пасть.
Дмитрий ревностно следил за каждым моим шагом. Он застыл на пороге лаборатории, пристально наблюдая за нами. Федор, следуя моим указаниям, смастерил маску и поднес к морде пса.
Через пару секунд зверь затих и обмяк, лапы вытянулись, дыхание сделалось глубоким. Иноземцев, пользуясь моментом, вскрыл нарыв и почистил раны, а пес за это время даже не вздрогнул.
— Боже мой… — прошептал студент, роняя пинцет на пол. — Он же действительно спит! Дмитрий Николаевич, вы понимаете, что мы сейчас сделали? Мы украли у смерти ее главный инструмент — боль!
— Не мы, — поправил его Шереметев, глядя на меня с такой теплотой, что мне сделалось не по себе. — Это она!
— Об этом непременно нужно рассказать! — загорелся Иноземцев. — Это же великое открытие!
Ага, — добавила про себя мрачно, — которое мне не принадлежит.
Однако праздновать было некогда. Внезапно тишину подворья разорвал надрывный звон колокола. Этот сигнал означал, что «летучая карета» должна отправиться на вызов.
— На Литейном! — к нам прибежал запыхавшийся слуга. — Обвал случился на стройке доходного дома! Людей завалило, барин!
Глава 28
Мы выбежали во двор, где к выезду уже подготовили легкую рессорную карету, выкрашенную в белый цвет. На дверцах красной краской были нарисованы кресты. Я не смогла удержаться, чтобы не ввести эту идею из будущего.
— Таня, ты куда собралась? Там опасно! — Дмитрий преградил мне путь.
— Там помощь требуется. Лучше позови Ремеза. Федор! — окликнула студента. — Захвати эфир и чистые корпии.
До места трагедии мы домчались за несколько минут. Недели не прошло, как сгорел доходный дом, а сегодня здесь опять случилась трагедия. Кирпичная стена рухнула, завалив под собой десяток рабочих. В известковой пыли, белым облаком висящей над местом обрушения, слышались крики, стоны и чей-то монотонный вой. Толпа зевак теснилась вокруг, мешая спасателям.
— А ну, посторонись! — гаркнул Дмитрий, расталкивая людей. — Дорогу, мерзавцы!
Молодого парнишку, придавленного дубовой балкой, я увидела сразу. Он весь побелел, как мел, и трясся мелкой дрожью. Из-под бревна натекала огромная лужа темной крови.
— Поднимайте балку, живо! — скомандовала рабочим, суетливо оттаскивающим камни. — Федор, давай эфир! Парень не выдержит, когда балку начнут двигать. Умрет от болевого шока.
Иноземцев побледнел не меньше, чем парнишка. Но бухнулся возле него на колени и шустро приложил к лицу самодельную маску. Со стороны зевак послышались настороженные возгласы.
— Гляди, девка колдует...
— Барина-то как за собой водит...
— Травят парня-то, ишь, затих как...
— Молчать! — рявкнул на них Дмитрий и подхватил рычаг, на который налегали мужики. — Раз, два… Взяли!
Парнишка дернулся, когда балка приподнялась, и глухо застонал во сне. Его в четыре руки оттащили в безопасное место, а Ремез тут же наложил жгут поверх разорванного бедра.
— Несите его скорее в карету и везите в операционную! — подстегнула лекаря, который впервые столкнулся с тем, что пациент не почувствовал боли. — Шевелитесь же!
Уже к вечеру по городу пошел слух, что господская карета примчала на помощь простому работяге. Через несколько часов Странноприимный дом осаждали толпы страждущих.
К себе мы вернулись затемно. У забора к этому времени собралась толпа из старух в платочках, мастеровых и детворы. Они стояли и смотрели на окна госпиталя, шептали молитвы.
— Знаешь, как в народе прозвали нашу больницу? Домом милосердия. Они считают, что здесь обитает ангел, который умеет договариваться со смертью.
— Вы же знаете, Дмитрий Николаевич, — тяжело вздохнула, — никакой я не ангел. Просто мне известно, что боли не обязательно быть частью жизни.
— Ты мой ангел, Таня, — он протянул руку, желая коснуться моей щеки, но в последний момент передумал. — И этого уже ничто не изменит.
Карета покатилась по улице, а в толпе кто-то запел молитву, и ее подхватили десятки нестройных голосов. В этот миг показалось, что время на секунду замедлило ход, давая нам шанс все исправить.
Но замедлилось оно ненадолго. Вскоре до столицы докатились первые вести из Таганрога. Слуги шептались по углам и крестились, с тревогой глядя на иконы. Говорили разное: мол, государь занемог, простудился на смотрах, слег в горячке.
Я слушала эти пересуды, и внутри все сжималось в тугой узел. История начинала воплощаться с пугающей точностью.
Дмитрий не выходил из кабинета уже вторые сутки. Он не вызывал меня, не требовал отчетов и никого не принимал.
Тишина, поселившаяся за дубовыми дверями, пугала больше любого крика. Вечером пятнадцатого ноября Архип передал, что барин просит меня зайти.
Когда я вошла, Дмитрий сидел за столом, подперев голову руками. Перед ним лежала депеша, на которую он смотрел, как на смертный приговор. Я невольно вздрогнула, когда граф поднял взгляд и посмотрел на меня ввалившимися глазами. Его лицо превратилось в серую маску, а на висках проступила
