начнётся то самое, ради чего ей приказано прийти. И напряглась, стараясь не пропустить ни одного слова. А Волков, словно в насмешку, вновь спросил о пустяке:
— Скажи, помещица, как тебе столичная жизнь?
Маша подумала и ответила кратко:
— Красиво, шумно, суетно.
— А насовсем бы здесь остаться хотела? — допытывался Волков.
— Нет, ни за что, — твёрдо сказала девушка, тщетно пытаясь угадать цель расспросов
— Это ещё почему?
— Душа не лежит. Выучусь — домой уеду.
— Так ведь говоришь, красиво в столице, — хитро прищурился князь.
— Та красота холодная, душу не греет, лишь ненадолго развлекает. День, два, много неделя — и надоедает. Сильно понадобится — в столицу можно и съездить, погостить ненадолго. Только чтобы непременно потом обратно вернуться.
— Ладно.
Князь, очевидно сделал для себя какой-то вывод, только сообщать о нём не торопился. И следующий вопрос вновь застал девушку врасплох:
— А скажи мне, Мария Повилихина, ты замуж выйти хочешь?
— Все девушки этого хотят, и я не исключение. Только не за любого.
— Понятно, — покивал Волков. — Нужно, чтобы и собой хорош был, и умён, и силён, и отважен, и к тебе добр, и чтобы не голь перекатная, а состоятельный да основательный, и притом не жадный. Так?
— Ну… так, — вынуждена была согласиться Маша.
Князь удивительно точно перечислил все до единого чаяния любой девушки. Откуда только вызнал!
— А за Ивана Терентьева пойдёшь?
Это был вопрос не в бровь, а в глаз. И Маша прежде, чем успела подумать, выпалила:
— Пойду!
— А он возьмёт ли тебя?
Тут Маша пригорюнилась. Вопросом этим она задавалась не раз и не два, но так и не смогла на него ответить однозначно. Как она не прикидывала, а выходило, что не ровня она Терентьеву. Хоть и помещики оба, но ему за один только мёд большие тыщи заплатили, а у неё приданого разве что родовой надел. Ладно бы ещё с надела доход шел, а то смех один, слёзы кошачьи. И ещё бабушка в нагрузку.
— Не знаю, — ответила она честно.
— Если не возьмёт, стало быть, дурак, — безапелляционно заявил Волков. — Но в этом деле я ему не советчик. Коли хочешь за него, так постарайся. Я тебе фору в два месяца даю. Приваживай парня, приручай к себе, как это вы, женщины, умеете. Но помни: на Рождество Спасителя состоится бал, и Терентьев по моему приказу должен будет выбрать себе невесту. Вот и сделай так, чтобы он тебя назвал. Бальный наряд я тебе оплачу по первому разряду. Мастеру лично намекну, что ты должна блистать и сверкать, всех местных девок переплюнуть. И на текущие расходы подкину, чтобы в Академии бедной родственницей не выглядела. Не много, но на пару месяцев достойной жизни хватит.
У Маши от подобных перспектив закружилась голова, но немного здравомыслия всё же осталось, и она осмелилась:
— Княже, дозволь вопрос задать.
— Спрашивай, — усмехнулся Волков.
— А… зачем тебе всё это? Зачем деньги тратить на бедную помещицу, если Иван и без того себе невесту выберет?
Князь глянул серьёзно:
— Отвечу, если не разболтаешь.
Маша тут же не раздумывая расстегнула две пуговки на платье спереди, сунула руку в открывшуюся прореху и проговорила стандартную формулу:
— Клянусь, что сохраню в тайне то, что нынче узнаю от князя.
Ткань платья на секунду чуть подсветилась, показывая, что клятва принята.
— Ну что ж, раз слово дадено, значит, слушай.
Князь поднялся из-за стола и прошелся по кабинету, разминаясь. Сейчас он показался Маше очень похожим на Ивана: такой же огромный, мощный, уверенный в себе.
— В вашем Селезнёвском уезде внезапно много земель остаётся без хозяина. Помещик Иголкин уехал на каторгу, помещик Федюнин вот-вот следом отправится, помещик Горбунов, что за Аномалией смотреть поставлен был, и вовсе сгинул. И нужен мне крепкий хозяин, чтобы земли те надёжно в кулак взял и твердой рукою порядок на них поддерживал. И думаю я, что лучше Терентьева мне никого не найти. Но только не справится он в одиночку. Помощник ему нужен, чтобы за хозяйством приглядывал, покуда Терентьев по лесам бегать станет, да Тварей изводить. А кто лучше с этим справится, чем умная и деятельная супруга? Только наши столичные девки в глушь, в Селезнёво, не поедут. А ты вот сама туда рвёшься, да и пасечник тебе по сердцу пришелся. А теперь подумай: если земли Федюнинские, да Иголкинские, да Терентьевские, да ещё твои объединить, да Горбуновскую Аномалию к ним прибавить, что получится?
— Графство! — прошептала Маша, осознав, наконец, замысел правителя.
— Вот именно. И нужно мне, чтобы граф Терентьев государственным делом занимался, а не с супругой воевал. За такое и десять платьев отдать не жаль.
Внезапно князь весело подмигнул:
— Что, Мария Повилихина, пойдёшь в графини?
— Пойду, — твердо ответила она.
— Тогда иди. Задержись в приёмной, секретарь следующего заведёт и тебе кое-что выдаст.
* * *
Фрося Перепёлкина дрожала. От осеннего холода, от пронизывающего ветра, а пуще всего от страха, что внушал ей старший дознаватель Разбойного приказа Колюкин. Конечно, в общежитии, или в администрации Академии говорить было бы намного теплей и удобней, но Колюкин решил прогуляться, и Фрося была ему за это даже благодарна. Как ни берегись, а всё одно кто-нибудь да подслушает разговор и тут же растреплет по всей Академии. Выгнать её, конечно, не выгонят, но студенты устроят такую бучу, что впору будет самой уходить.
— Сперва, — начал Колюкин, — я хочу сообщить вам известие: ваш дядюшка, Севастьян Бубликов, скончался.
Фрося неподдельно огорчилась: теперь свидетель её делишек останется жив. Раз дядюшка полез сам, значит, гильдия отступилась. А ей соваться в это дело и вовсе не следует.
Не успела Фрося эту мысль обдумать, как дознаватель начал задавать вопрос за вопросом:
— Вы знали о том, что Бубликов был членом Гильдии убийц?
— Нет, что вы! — попыталась отпереться Перепёлкина.
Сыщик нахмурился:
— Ложь дознавателю сама по себе является преступлением. А вы сейчас именно солгали. И только идиотизм этой попытки отчасти вас оправдывает. Итак, вы знали. Кто подал идею забрать деньги Терентьева? Ну? Честно!
Фрося больше не пыталась врать. Этот человек, княжий дознаватель, пугал её мало не до мокрых штанов. Она говорила быстро, стремясь поскорей избавиться от пытки страхом.
— Мне нужны были деньги на учёбу. Я пришла к
