несколько слов, создавая заклинания: свет, ветер, небольшое облако тумана. Язык Кайнетту был незнаком, но насколько ему было известно, здесь одним из наиболее распространённых среди волшебников Ближнего востока является пехлеви, старый персидский, от которого позднее произошел фарси. — И впрямь, вполне рабочая. Я вообще считаю, что европейские палочки слишком лёгкие — когда почти нет инерции, их тяжелее контролировать при взмахе, постоянно норовят уйти слишком далеко или отклониться от жеста. Но вы даже чересчур увлеклись, пытаясь устранить этот недостаток. Это скорее наконечник копья, чем нож.
— Видимо, перестарался, — заметил маг, изображая уныние.
— Ничего, если бы я попытался сам сделать волшебную палочку, уверен, результат бы вышел ещё хуже. В любом случае, попытка для второго курса очень неплохая. Но, раз уж вы потратили время и деньги, расточительно было бы выбрасывать подобную вещь. Попробуйте поколдовать им в свободное время в школе, да и просто носите с собой, привыкните, сравните с палочкой, — посоветовал профессор. Собственно, именно на это Кайнетт с самого начала и рассчитывал. — Если понравится — позже лучше будет заказать нож у одного из наших мастеров, в Британии вы всё равно таких не найдёте. Ну и учебники, само собой, здесь таких тоже нет.
— Спасибо за оценку, профессор, — поблагодарил маг, принимая мистический знак обратно. — Раз вы так говорите, тогда я ещё попробую, как у меня будет получаться с нашими заклинаниями. А там посмотрим, может, мне что-то подобное на самом деле больше подойдёт.
Убирая оружие обратно под плащ, Кайнетт на мгновение коснулся пальцами клинка и отправил в металл немного магической энергии. Стальная кромка лезвия изменила форму, на секунду приобретая остроту, а затем по команде вновь становясь толстой и неопасной, прежде чем мистический знак вернулся в ножны. Всего лишь ещё одна страховка, которая теперь ни у кого не вызовет вопросов. Ритуальный нож, которым даже при большой фантазии и порезаться нельзя — просто игрушка любопытного студента с Рейвенкло, не более, да ещё и в подражание другим.
— Итак, а теперь всё-таки перейдем к сегодняшней теме, — начал профессор, достав собственный мистический знак и с его помощью создав на доске несколько рисунков мелом. На одном, как ни странно, была изображена празднично украшенная ель. — Раз уж в этой стране недавно справляли Новый год и Рождество, я бы хотел обсудить ритуалы, которыми издревле сопровождался день зимнего солнцестояния. Возможно, вы удивитесь, но некоторые из них работают до сих пор, спустя тысячи лет. Итак, для начала, кто мне расскажет о традициях, которыми прежде сопровождали Мондранихт? Мисс Лавгуд? Ожидаемо. Что ж, прошу вас…
Несколько самых древних ритуалов формалкрафта, связанных с этой датой и известных Арчибальду, профессор всё-таки не упомянул — всё же они включали те или иные формы жертвоприношения, и даже если такое допустимо у них на Ближнем Востоке, руководство школы бы к подобным урокам точно отнеслось без понимания. С другой стороны, пару римских обрядов маг узнал впервые — пусть и ничего особенного, но всегда интересно изучать что-то новое.
А уже после занятия в коридоре студентов ожидал Аластор Грюм. Оглядев выходящих из класса здоровым и искусственным глазом, он быстро нашел нужное лицо и крикнул:
— Грейнджер, ко мне, нужно кое-что обсудить по поводу клуба. И Мерфи с собой захвати, его тоже касается. Остальных не задерживаю.
— Мне подождать тебя? — услышал маг негромкий вопрос Тейлор.
— Не стоит, я не знаю, как долго мы задержимся, — возразила Грейнджер. — А сидеть неизвестно сколько одной в полутёмном коридоре — мне таких жертв от тебя не нужно. Джеймс меня проводит, в крайнем случае. Я не собираюсь ходить по школе одна.
— Хорошо, тогда увидимся завтра, — попрощалась она, бросив короткий взгляд на Мерфи. Затем догнала Лавгуд и Эшвуда вместе с Эгберт.
— Идём, — произнёс маг тихо. Он уже догадывался, о чём может пойти разговор.
— Идём, — согласилась ведьма, привычно придержав невидимую шпагу правой рукой и поморщившись от слишком резкого движения.
Всё же первые уроки в прямом контроле цепей дались ей тяжело. Слишком непривычно делать всё самой, без палочки, вытягивающей нужную порцию энергии, слишком трудно убедить себя создать нужное воздействие без привычного шаблона, слишком болезненные ощущения сразу во всём теле, которые к тому же проходят медленно и не полностью, несмотря на зелья. Если бы он вёл сбор, слёз после пары уроков как раз хватило бы на ещё одну шпагу целиком. Но при всех усилиях и потраченных нервах ей пока не удалось заставить подняться в воздух такое же перо, как на первом практическом уроке по чарам. Впрочем, это было вполне ожидаемо. Просто нужно продолжать занятия, пока хватает её решимости и упрямства. Или пока она не сломается, не выдержав темпа. Маг знал, что спешит и в принципе не стоило бы переходить к исполнению мистерий, пока не закреплен до конца базовый спусковой механизм для открытия цепей по команде. Но, во-первых, он всё-таки имел дело не с шестилетним ребенком, а во-вторых, по его оценке, если она не освоит основы за три месяца, дальше можно будет особо и не спешить, в уже намеченный черновик плана они всё равно не уложатся.
— Поговорим здесь, — сказал Аластор, входя в небольшой пыльный класс по соседству, которым уже давно не пользовались.
Пока он безмолвными чарами запирал дверь, студенты успели оглядеться по сторонам и обнаружить ожидающую их Тонкс. Девушка сидела прямо на одном из невысоких столов, а при появлении Грейнджер и Мерфи неуверенно помахала им рукой.
— Я уже всё знаю! — произнесла она, поднимаясь на ноги. — Страшно подумать, что вам двоим пришлось пережить. Такого никому точно не пожелаешь. И это после всего, что с вами уже было. Но ничего, мы со всем разберемся, всё ещё будет хорошо, бояться нечего, — Нимфадора развела руки, кажется, приглашая её обнять.
Маг покачал головой и отвернулся, Грейнджер же, поколебавшись, всё-таки подошла к ней ближе. Тонкс прижала её к себе, заставив вскрикнуть. Нимфадора тут же отстранилась, тревожно оглядывая её, быстро спросила:
— Прости, я не рассчитала сил опять? Сделала тебе больно?
— Всё нормально, — отмахнулась младшая ведьма, пытаясь принять беззаботный вид. — Вы тут ни при чем. Просто много тренировалась на каникулах. Мышцы болят…
— Ох, Мерлин и Моргана… — пробормотала Тонкс негромко. Затем осторожно приблизила Грейнджер к себе и погладила по голове.
— Нимфадора, возьми себя в руки, мне тут ещё только слёз не хватает сейчас! — резковато произнёс Аластор, хромая к ним.
— При всём уважении, катитесь к Мордреду, «профессор». Сочувствие — то, что эти дети заслуживают больше, чем кто бы то ни было. А я ещё не забыла, что значит
