Восхождение Морна. Том 5 - Сергей Леонидович Орлов

Осознание того, что какой-то самодовольный наглец занимает её мысли уже несколько часов подряд, привело её в такое бешенство, что она не стала дожидаться утра и в тот же вечер отправилась к подруге и выложила всё без утайки: про его голос, про его взгляд, про ту непробиваемую уверенность, от которой её собственные реакции казались нелепыми и детскими.

Та выслушала, не перебивая, и дала привычный чёткий разбор. Что такие люди, как Артём, держатся на контроле своей жизни и своего окружения. Что им важно читать собеседника, важно понимать, как тот устроен и где у него слабые места. А значит, Серафиме нельзя быть читаемой, нужно давить в ответ на давление, не объяснять, не оправдываться, не показывать, что он задел, пока тот сам не привыкнет к тому, что здесь его методы не работают.

Это звучало разумно.

Где-то в тёмной воде тяжело плеснула рыба, и этот звук выдернул её из воспоминаний. Серафима моргнула, возвращаясь на холодный камень у реки, к намороженному льду у ног и к горячим слезам на щеках.

Она посмотрела на свои бледные дрожащие ладони и горько усмехнулась. Она ведь следовала каждому слову. Методично, последовательно, не позволяя себе ни единого отступления до самого сегодняшнего дня. Точнее, того момента, когда она увидела, что кто-то угрожает его жизни.

И тогда три года выдержки рухнули в одну секунду. Она бросилась защищать его, не думая, не просчитывая и совершенно не сдерживаясь — просто поддалась страху и панике, устроила этот ледяной кошмар, едва не убила его собственными руками и в итоге услышала именно то, чего больше всего боялась услышать.

«Я не нуждаюсь в защитнике, Сима.»

Горячие слёзы снова потекли по щекам, и именно в этот момент где-то за деревьями едва слышно хрустнул гравий, от чего Серафима резко вскочила на ноги.

Среди темнеющих стволов медленно двигался силуэт, укутанный в тёмный дорожный плащ. Серафима не сводила с него взгляда, и воздух вокруг неё тяжелел с каждой секундой, морозная дымка сама собой окутывала кончики пальцев, на которых уже искрилась готовая сорваться магия. Она ждала, сжавшись в тугую пружину.

Фигура остановилась в нескольких шагах от кромки льда и неспешным движением откинула капюшон. Тусклый речной свет скользнул по лицу, мягко отразившись от гладкого металла серебряной маски, наглухо скрывавшей левую половину лица мадам Розы.

Морозная дымка на пальцах Серафимы мгновенно растворилась.

— Опять замораживаешь всё вокруг, стоит кому-то подойти к тебе слишком близко? — произнесла женщина ровным холодным тоном, в котором при всём желании невозможно было уловить ни угрозы, ни намёка на сочувствие. Её взгляд неторопливо скользнул по изуродованному льдом берегу. — Мне уже во всех подробностях рассказали о том, что произошло сегодня в Академии. Поэтому я пришла проверить, планируешь ли ты из чувства вины насмерть заморозить заодно и саму себя, или на сегодня показательных выступлений уже достаточно.

Жёсткие слова повисли в стылом воздухе тяжёлым грузом. Серафима стояла напротив и молчала, и в следующую секунду все остатки выдержки окончательно рухнули. Упрямо сжатые губы предательски задрожали, и девушка порывисто сорвалась с места, уткнувшись мокрым лицом в тёплое женское плечо.

— Кажется, я всё испортила, — прошептала она сквозь слёзы. — Слышишь… всё испортила!

Роза одной рукой надёжно прижала к себе вздрагивающую девичью спину, а ладонью второй начала размеренно гладить её по растрёпанным волосам.

— Тише, — произнесла она своим обволакивающим тоном. — Просто дыши.

Серафима судорожно всхлипнула, пытаясь протолкнуть прохладный воздух в сдавленные спазмом лёгкие.

— Он теперь меня ненавидит…

— Сомневаюсь, — ровно отозвалась наставница.

— Нет, всё гораздо хуже, — девушка отрицательно покачала головой и подняла на Розу покрасневшие воспалённые глаза. — Я думаю, что после сегодняшнего он перестал меня уважать…

Роза не стала возражать или утешать, позволив этой мысли безжалостно повиснуть в сыром воздухе. Серафима отвернулась к реке и долго молчала, глядя на тёмную рябь.

— Он весь такой рассудительный и спокойный, — с горечью выдохнула она наконец, размазывая влагу по щекам дрожащей ладонью. — Смотрел на меня как на капризного ребёнка, устроившего нелепую истерику на пустом месте. А я ведь правда хотела как лучше… хотела защитить его…

Роза молчала, и её проницательный взгляд из-под серебряной маски оставался мягким и внимательным.

— Тогда что мне теперь делать? — едва слышно прошептала Серафима.

— Для начала перестать казнить себя за то, что ты человек, — негромко ответила наставница. — Ты испугалась за близкого тебе человека. Это не слабость и уж точно не глупость.

— Но я повела себя как последняя истеричка, — Серафима резко мотнула головой. — Я едва его не убила. Своими руками. Человека, за которого испугалась.

— Ты не собиралась его убивать, и Морн об этом прекрасно знает.

— Он смотрел на меня так, будто я… — она запнулась, подбирая слово, и не нашла его. — Будто я что-то безвозвратно сломала между нами.

— Такие люди, как Артём, не ломаются от одного чужого срыва, — Роза чуть сжала её плечо. — Он поймёт тебя и обязательно просит. Поверь мне.

Серафима долго молчала. Пальцы сами собой нашли край мокрой мантии и снова начали комкать плотную ткань, как будто это могло хоть немного унять то, что творилось внутри.

— Я не хочу, чтобы он просто простил меня, — наконец произнесла она тихо. — Прощают слабых или тех, от кого ничего другого и не ждали.

— И чего же ты тогда хочешь?

Серафима подняла взгляд, и в её покрасневших глазах впервые за весь вечер мелькнуло что-то твёрдое.

— Я хочу стать ему ровней. Я чувствую, какая в нём сила. Не магия, не положение, что-то другое, куда глубже и сильнее. Он входит в комнату и не давит, не угрожает, просто стоит — и всё вокруг само собой перестраивается под него. Люди тянутся к нему, сами того не замечая. Говорят о нём даже те, кто видел его мельком и всего один раз. Верят ему раньше, чем он успевает что-то доказать. Он видит людей насквозь, понимает их раньше, чем те успевают открыть рот, просчитывает на несколько шагов вперёд и при этом никогда не теряет себя. Никогда. — Голос её дрогнул. — Вот такой силы