— Давай, выпьешь всё и не вырвешь, мы тебя отпустим, — смеялись они, подавая ей новые бутылки и ставя на то, сколько ещё она продержится.
Кончилось это тем, что девушка впала в беспамятное состояние и умерла. Подозреваю, что наёмницы специально это сделали, доведя её до алкогольной интоксикации, из-за которой та и откинулась.
Когда с одной они закончили, то притащили за волосы другую и повторили процесс. Другая оказалась более стойкой к алкоголю и выдержала больше, но пить дальше не смогла. Тогда они её уложили на стол и сами влили ей остатки силой. После этого надавливали на её живот, от чего девушку рвало.
Вскоре им это наскучило, и они просто запихали ей в задницу бутылку, пока та чуть ли с ума не сходила от боли. После этого они приволокли ещё одну и заставили их заняться лесбийским сексом.
Не буду отрицать, меня это возбудило, но это не отменяло того факта, что они переступают черту. Причём ту, которую лучше вообще никогда не переступать и даже не приближаться, иначе лишишься тормозов.
— Мамонта, — позвал я её, глядя на то, как они уже второй засовывали бутылку, и та не визжала лишь потому что ей закрыли рот. — Скажи своим, что если они продолжат измываться над пленными, я буду уже измываться над ними. Они там в конец ебанулись?
— Они выпускают пар, — пожала та плечами. — Все так делают.
Несколько жестоко… Блять, да ты гонишь?! Не, я знаю, средневековье, морали ноль, прав человека нет. Победители насилуют побеждённых, убивают, отрезают головы и накалывают на пики, но подобное разве не перебор?
Хотя при том, что я перечислил, подобное перебором и не выглядит. Если учесть, что в середине девятнадцатого века американцы отрезали индейцам яйца и делали из них мешочки для табака, а из половых органов всякие украшения и вешали их на шляпы, то подобное вообще детским лепетом выглядит. А это мой мир и уже более-менее цивилизованный.
Но всё равно, есть кое-какие границы, которые я соблюдаю, а остальные могут идти нахуй.
— Ебать… Это называется выпускать пар? И кто кроме них так делает?!
— Например, солдаты фракции Дня. Ещё во времена войны, когда в мою деревню, где все мужчины ушли на воевать за добро, пришли солдаты. Они изнасиловали каждую девушку, даже тех, кто ещё не мог иметь детей. А потом часть насадили на кол в подозрении в помощи злу, других сожгли на кострах, над третьими просто измывались — прижигали пятки, отрезали соски, вставляли во влагалище раскалённые железные палки. Много чего интересного делали. Я жива только потому, что меня спасли, но последствия всё равно остались, и ты их видел. Так что да, все так делают, даже те, кто причисляет себя к добру.
Да-да, знаю, ведь зло на то и зло, что его можно угнетать. Будучи добрым, ты имеешь право наказывать зло как угодно, ведь оно это заслужило. Даже если доказательств, что это именно зло у тебя и нет.
— Если они это не прекратят, я сам пар на них выпущу.
— Не думаю, что они будут против, — ответила она.
— А, да? То есть они не расстроятся, если одной в задницу я запихну раскалённую кочергу, а другую за руки приколочу к потолку? А остальных заставлю сидеть рядом с утконосом и гладить его.
— Им такое придётся не по душе, — слегка встревожилась Мамонта.
— Тогда передай им это. Не заставляй меня с ними проделывать подобное.
Мамонта кивнула и направилась к группе, которая веселилась и измывалась над девушками, после чего что-то начала им говорить. Они видимо спорили, потому что Мамонта ни с того ни с сего ударила ту, с которой разговаривала, в живот. Наёмница согнулась, упала, свернулась калачиком и предпочла уже не вставать.
Остальные испугано попятились, что-то говоря и кивая, после чего подхватили двух обессиленных жертв и утащили.
— Я потом приду и пересчитаю, сколько их осталось, — предупредил я. — А то вообще ебанулись.
Нет, я не против издевательств. Но не над всеми подряд — только над теми, кто это заслужил. А эти… да, знаю, работали на подонков, но раз они сдались, это не значит, что теперь можно творить всё что угодно.
После нас зал выглядел ещё грязнее, чем был. Ко всему прочему добавилась ещё и кровь с трупами, которые надо было теперь убрать.
— Ухтунг, пусть твои парни приведут ещё целых служанок, что в силах держаться на ногах, сюда и контролируют уборку.
— Наёмницы? — рыкнул он вопросительно.
— Они больные, я не могу им доверить сторожить девок. Сам видел, что делают.
— Наёмницы потому что. У орков настоящих честь и правила есть. Противников жрать, но не измываться над ними, — выпрямился он, прямо испуская лучи гордости.
Ну… ладно, жрать противников, это классика жанра.
— Окей. Вот именно поэтому пленниц я могу доверить только вам. Только не ешьте их, — на всякий случай предупредил я. А то вернусь, а они тут бутеры из разносчиц делают.
— Понял я, — кивнул Ухтунг и направился к своим людям.
Ко мне вновь подошла Мамонта.
— Нам осталось только ждать. Насколько уровень поднял? — прохрипела она.
— До двадцать девятого, — ответил я и кинул часть своей статы, исключив настоящее имя с возрастом и способности со званиями. Да-да, здесь можно и так.
Уровень: 29.
«Параметры»
Сила — 32.
Ловкость — 40.
Выносливость — 33.
Здоровье — 31.
Мана — 24.
Интуиция — 35.
«Дополнительные параметры»
Рукопашный бой — 20.
Одноручное оружие — 38.
Двуручное оружие — 17.
Оружие дальнего боя — 30.
Щиты — 7.
Лёгкая броня — 20.
Тяжёлая броня — 5.
Устойчивость к ядам и токсинам — 50.
Устойчивость к болезням и заражениям — 50.
Мелкий ремонт — 4.
Медицина — 12.
Рукоделие — 16.
Взлом — 4.
Выслеживание — 12.
Охота — 20.
Шитьё — 5.
Торговля — 20.
Красноречие — 35.
Верховая езда — 11.
Скрытность — 20.
— Я ожидал, что будет под сороковник, — вздохнул я.
Мамонта же посмотрела на меня как на идиота.
— Ты поднял четыре уровня уже за границей двадцатого, после которого всё замедляется. Четыре уровня за то время, что мы путешествуем. Я не знаю людей, кроме героев и тех, кто имеет огромное влияние, что могли бы поднять его быстрее. Многие больше года пытаются столько поднять.
— Это так тяжело? — удивился я.
— Мы тебя таскали на тварей, которые приносят много опыта. Ты охотился на опасных зверей, постоянно тренировался. Ты убил не один десяток людей. Тебя постоянно обучали и тянули два человека, у которых огромный опыт. Можно сказать, тебе просто дали их. Остальным не так везёт, и они сами себя качают.
Вот оно как.
— Слушай, а есть градация уровня помимо общеизвестной? Ты говоришь, что типа после двадцатого замедляется, но мне говорили, что замедляется после сорокового, семидесятого и сотого.
— Это основные, — начала объяснять она. — Разделение идёт чаще всего по блокировке твоих возможностей. Это сороковой, семидесятый и сотый, как ты и сказал. Но есть другая градация — по скорости прокачки лвла. Заметное снижение скорости прокачки начинается после двадцатого, потом после тридцатого, потом после пятидесятого и шестидесятого, потом после семидесятого, и девяностого перед сотней. А дальше обычные люди прокачиваются очень и очень редко. А кто прокачивался, вряд ли скажет. Это касается и дополнительных параметров. Во многих оружейных параметрах тридцатый уровень является уровнем новичка, так как до него прокачиваешься быстро.
— А потом?
— Потом после тридцатого идёт замедление до сорокового, потом до пятидесятого, потом до семидесятого, до восьмидесятого и там уже до сотни. И в военном деле привыкли по ним обозначать профессионализм человека. До тридцатого ты зелёный новичок. После тридцатого — начинающий и что-то умеешь, ты что-то можешь. С сорокового — обычный, большинство таким обладает. С пятидесятого уже идут умеющие люди, которые хорошо сражаются. С семидесятого — профи своего дела, с восьмидесятого — мастера. Сотня считается границей — ты достиг совершенства, но некоторые переступают и её, открывая что-то новое, сильное и неизвестное другим.
![По месту службы [сборник 1970, худ. Л. Гритчин] - Борис Михайлович Зубавин](/uploads/posts/books/432717/432717.jpg)
