постучал себе по лбу.
— Думай, с кем играешь! Они, конечно, тянутся, стараются быть лучше, но, боюсь, не оправдают твоих ожиданий, и получится беда.
— Я им пообещала, что приду в следующую субботу, — проговорила она и посмотрела на меня жалобно. — В последний раз, можно? Ничего не буду себе позволять, оденусь скромно. И сегодня уйду рано. Вот вместе с тобой могу уйти! Сейчас только домик посмотришь, он такой клевый! Если не поступлю в ГИТИС, будет хоть жилье красивое…
Она погрустнела и продолжила:
— Я так надеюсь поступить! Если не получится, я буду очень грустить! Я ведь мосты сожгла, из театра ушла… Или в Москве оставаться, как думаешь?
— Погоди об этом думать. Уверен, что тебя возьмут в ГИТИС. У тебя талант.
А у самого в голове вертелось: «Неважно, как спеть, важней, кому дать». Но, может, хоть на этот раз будет иначе?
— Мало денег, — констатировала Наташка. — И у тебя их не хватит. Там столько, наверное, хотят, что не хватит, если все продать, Москва же!
— Давай обсудим это в июле, хорошо? — предложил я. — А сейчас скажем ребятам, что у нас срочные дела дома, и я приехал именно для этого.
Натка кивнула, и мы вернулись к насторожившимся алтанбаевцам. Я вызвал огонь на себя, приложил руку к груди и извиняющимся тоном произнес:
— Парни, увы, у меня для вас плохие новости.
— Бабла не будет? — мрачно предположил Крючок.
Сделав скорбное лицо, я сказал:
— Хуже.
Все замерли, только Сергей улыбался уголками глаз. Пришлось продолжать, пока они не умерли от дурного предчувствия.
— Я вынужден выступить в роли дракона, который похищает прекрасную принцессу. Нам с Наташей срочно надо к бабушке. Прям очень срочно.
— А что случилось? — вытянул шею Егор.
— Ее чуть не обокрал зять, — почти не соврал я.
— Вот же козел! — воскликнул Егор и сжал кулаки.
Дурное известие сразу стало не таким уж ужасным, а зарплата за неделю так и вовсе подсластила досадное недоразумение. Вспомнился анекдот, как школьница готовила отца к плохим новостям, но оказалось, что она не беременна, а просто получила «двойку» по математике.
Только когда шашлыки почти приготовились, Наташка начала ретироваться, но парни обступили ее, и она испуганно замерла, как загнанная лань, заозиралась — видимо, представила то, что я ей сказал.
— Ждем тебя в субботу утром, — с нажимом сказал Егор, в его глазах была холодная решимость. — Вечером же у тебя репетиция.
Видимо, говорить им, что ушла из театра, Наташка не стала, чтобы была отговорка, почему она не может встретиться вечером.
Метров двадцать мы молча шли по ухабам, я катил мопед, Наташка постоянно оборачивалась, будто ожидая погоню. Попытаюсь воззвать к ее совести — вдруг сработает? Не говорить же, что применять суперспособность ради развлечения неэтично.
— Чужие чувства — не игрушка, — пристыдил ее я, заглянул ей в лицо, считывая реакцию. — Может, у парней все по-настоящему?
Наташка потупилась. Инстинкт самосохранения у нее по-прежнему отшиблен, то к работорговцу села на мотоцикл, теперь играется с бывшими токсикоманами и ворами, которые еще не утвердились в статусе нормальных людей. Да, алтанбаевцы стараются, работают, завязали с вредными привычками, но за пару месяцев мозги они не отрастят, не станут мальчиками-зайчиками. Такие, как они, мстят обидчикам. Их матерей и сестер били, для них поднимать руку на женщину — нормально.
— Может, и у таких все по-настоящему, — проговорила Наташка, сморщила нос. — И что, мне теперь не приходить в субботу?
— Если пропадешь без объяснений, они будут тебя караулить в школе, у меня спрашивать, где ты. Давай так, в субботу мы придем вместе, и ты не будешь давать им надежду, скажешь, что уезжаешь в Москву и все бессмысленно.
Она снова скривила нос. Я продолжил:
— Вот ты сейчас совсем завралась, причем на лжи тебя поймать элементарно.
— Это как? — спросила она.
— Придут встречать тебя в выходной к театру, например. А тебя нет.
— Скажу, что ушла раньше, придумаю что-нибудь, выкручусь…
— А не проще не издеваться над пацанами? — прямо спросил я. — Им же ничего не светит.
— Егор симпатичный, — проговорила Натка. — Если бы он был поумнее, замутила бы с ним.
— Увы, сильно умнее Алтанбаев не станет. Но он тоже человек, надеется, страдает. Если не врать, то не надо выкручиваться. Один раз сказал правду — и живи спокойно.
— Если бы это было так просто, — вздохнула сестра и передернула плечами, разоткровенничалась: — понимаешь, если сразу сказать, то это все равно что обидеть. А так вроде само рассосется.
— В итоге копится снежный ком, настоящая лавина, — сказал я.
Некоторое время мы шли молча. Тишину нарушила Наташка:
— Значит, устрою прощальную встречу. Ну, в субботу, с Егором. Надеюсь, ему это будет не слишком больно. Вообще по нему не похоже, что он станет особо убиваться. На него девки сами наскакивают… — Поймав мой взгляд, она прекратила самооправдания: — Но я больше не буду, обещаю.
Наташка вздохнула. Какой же она еще ребенок! Отрывает крылышки мухам ради развлечения, рискуя накрыть ладонью осу.
— Ты со мной поедешь? — спросил я. — На мопеде? Давай! Погода шепчет, смотри — черемуха зацвела.
— Цветет черемуха — к похолоданию, — пропела Наташка. — Давай на мопеде. Только он не вывезет двоих. На горку пешком поднимемся, туда, где АТП, а оттуда — вниз и вниз.
— Ладно.
Я катил мопед в горку, Наташка порхала вокруг бабочкой, пела. На меня ее обаяние, по идее, действовать не должно, потому я отмечал, что голос у нее и правда приятный. И вообще, у нее есть все данные, чтобы стать хорошей актрисой и без моего подарка. Мой подарок — скорее ноша, чем благо, ведь надо контролировать каждый свой шаг. Пока Наташка на виду, буду ее тормозить, но перед ее отъездом придется с ней серьезно поговорить.
Мы миновали дома, вышли к бетонному забору, поравнялись с воротами АТП, где было написано мелом: «Сдаем в аренду производственные помещения».
Наверняка это не только промасленные, залитые ядовитыми жидкостями цеха, но и админкорпус, и санчасть, и бог весть что еще! Но главное — тут выделена большая мощность электричества, и тестомес будет работать, и пекарный шкаф целиком. К тому же отсюда до дома Лялиных метров триста, им
