мол, загоняла старичков бедных.
Дуняша только вздыхала удивленно творимому во дворе массовому безобразию да поражалась господской блажи, а вот Евгений попросил и его чему-нибудь научить, чем злил Ильхана неимоверно. На кулачках у парня выходило не очень, зато из нагана палил метко и в седле держался ловко.
* * *
До первого снега Вилма не вылезала из леса, таская корзинами грибы, клюкву и бруснику, за что была не раз отругана мужиками, что, мол, опасаются они за неё-то, без Мухтара бродящую. Вилма только фыркала и кивала на Бэлу и Тару — вон её защитницы, и лучше бы спасибо сказали — она на зиму усадьбу груздями и прочими грибами обеспечила, не говоря о полезной ягоде. Все понимали, что это шутка, ничего с ней в знакомом лесу не случится, но забота была приятна.
Что нравилось попаданке в этом, не загаженном пока еще разной химией мире, так это погода, соответствующая сезонам. Лето — жаркое, весна — дождливая, осень — всякая, зима — морозная. Как в детстве, она начиналась в ноябре, невзирая на календарь, и санный путь устанавливался быстро, а укорачивающийся день благодаря снежной белизне не давил мрачной чернотой голой земли и пасмурного неба.
По такому вот пути Вилма с Адамом Казимировичем проехалась до Богородска, посмотрела на наследственные владения в Степно-Луге, осталась довольна, заодно и нашла для своих людей новый промысел.
Еще в прошлой жизни Зуева пробовала богородские пряники — печатные, фигурные, обливные, вкусные. Оказалось, что и в этом мире такой продукт имеется и с той же фишкой — вареной сгущенкой в качестве особой начинки. Были и с привычным разным вареньем по типу знаменитых тульских, и сухофруктами, но вот непонятную пасту дельцы богородские держали в секрете.
Вилма невзначай поинтересовалась, есть ли патент на начинку, и выяснила, что идет сие изделие комплектом, что навело её на крамольную мыслю урвать кусочек пирога, закрепив технологию изготовления сгущенного молока за собой. И неважно, что автором был какой-то американец или француз, по слухам: международного права на изобретения тут еще не существовало. Как говорится, кто смел — тот и съел.
Пан Мацкявичус со Стрыковым подсуетились, дельце обстряпали, как надо, и в Григорьево было решено построить небольшое производство на основе технологии, которой «упоролся» по зиме повар Семен, взявший под козырек затею своей «умнички», благо, получение сахара из свеклы в этой России уже наладили, как и масла из семечек подсолнечника. Вообще, эта империя шагала по дороге промышленного развития, по мнению попаданки, более уверенно и успешно, чем прошлая. Что радовало и вселяло надежду на иной исторический путь, дай-то Бог.
* * *
Рождество справляли, как здесь было принято: посещением вечерней праздничной церковной службы, сочивом и винегретом с селедкой после первой звезды, колядками шумных деревенских детей и обильным застольем 25-го, к которому накануне на кухне особняка готовились в несколько пар рук.
Несмотря на грустные воспоминания об ушедших, Вилма и обитатели усадьбы праздновали великий день с размахом — стол, за который усаживались все разом, ломился от вкусностей.
Жареные гуси с яблоками, утки с капустой, молочные поросята, толчонка из картошки, рассыпчатая греча с луком и грибами, соленья разнообразные (грибы, огурцы, капуста, кабачки, помидоры — с последним Вилма познакомила), традиционный холодец с хреном и ржаным квасом, сом под белым соусом, пряженина (обжаренные свиные ребрышки, томленые с домашней колбасой), икра паюсная (немного, но каждому по ложке обязательно), пироги и расстегаи на любой вкус и размер… И два-три штофа горячительного под кислые «шти» на крутом говяжьем бульоне.
А потом пан Адам сел за пианино и сыграл несколько медленных лиричных пьес неизвестных попаданке местных композиторов, после него Захар взял подаренную когда-то покойным Карлычем гармонику и … под её перебор запелись мужским нестройным хором всякие народные-блатные-хороводные, закончившиеся чуть пьяными присядками и неумелой кадрилью в исполнении баронессы (сама не ожидала) и дородного повара Семёна.
— Барыня, спой баринову любимую — вдруг попросил тихий обычно тезка танцора плотник Семен. — И вообще, спой, Виля... Мы смолчим, не боись! Душа просит…
Баронесса вздрогнула, оглядела ставшие серьёзными лица многочисленных опекунов …И выдала всё, что помнила.
Мужики слушали, кивали, улыбались, иногда утирали слёзы или даже подпевали себе под нос… Захар подбирал слёту малознакомые мотивы, и с его помощью иномирные песни обретали особую теплоту, согревшую собравшихся и наполнивших их сердца светом лёгкой грусти.
За окном набирал силу мороз, рисуя на стёклах свои причудливые узоры, в усадьбе звучал женский голос под аккомпанемент гармони, а с вечернего зимнего неба, прячась среди россыпи звёзд, на Григорьево смотрели и радовались празднику вместе с оставленными товарищами души барона, охранника и… матерого волка.
Глава 34
30-го утром Вилма, собрав подношение лесу, отправилась на заветную поляну вместе с Бэлой и Тарой. Шла в плетеных снегоступах — иначе увязла бы в сугробах. Девочки, несмотря на глубокий снег, весело носились неподалеку, не выпуская хозяйку из вида.
День был солнечный, снег искрился, мороз чуть пощипывал щеки. Приходилось, конечно, напрягаться, Вилма раскраснелась и вспотела, но в целом на душе было …радостно — Новый год все-таки! Хотелось поорать от полноты чувств, но величественность высоких заснеженных елей, сосен, покрытых инеем осин, дубов, берез, тишина лесного царства слегка подавляла детские порывы попаданки, и пришлось ей себя сдерживать — а вдруг не понравится спящей природе такое баловство?
Дойдя до места, Вилма привычно «накрыла поляну», поклонилась лесу, поделилась своими печалями, попросила за то прощения и, постояв немного среди белого безмолвия, двинулась назад.
* * *
Ей оставалось до кромки леса совсем немного, когда прямо на неё выскочил из ниоткуда черный здоровенный вепрь с торчащими из пасти загнутыми вверх жёлтыми клыками и горящими красным глазками на опущенной к снегу морде.
Вилма застыла в растерянности… Никогда прежде ей не доводилось встречаться с кабанами вот так в лоб — Мухтар такой наглости волосатым хрюшкам не позволял.
«И ружья-то нет… А может… пронесет?» — мелькнула у женщины трусливая (увы) мысль. И тут она услышала низкое рычание: её волчицы медленно приближались к вепрю с двух сторон, скалясь и демонстрируя готовность к бою.
Вилма осторожно выдохнула — она не одна! «Иди отсюда, пока жив, парень! Я не хочу ничьей крови» — послала телепатический сигнал зверю, вспомнив случай с Гаврюшей и в тот же миг понимая — с этим субъектом такой номер не пройдет: от туши напротив пахнуло дикой злобой...Кабан попятился, волчицы сделали пару осторожных шагов к нему,
