у входа! А торговец прибыл в десять, ушёл в полночь. За два часа мы обменяли четырнадцать амфор горчичного масла, тридцать глиняных кувшинов, двести метров верёвки, сорок бронзовых наконечников для стрел, пять обработанных шкур тиграбана и восемнадцать паучьих шёлковых тюков на… вот это. Правда, пришлось доплатить все монетки, шо у нас имелися…
Он поставил покупку на стол, развернул тряпицу, и — у меня по телу пробежали мурашки. Передо мной появилась небольшая, размером с ладонь, каменная чаша из тёмно-синего камня, покрытая серебряными рунами. Внутри чаши мерцала жидкость, переливающаяся от голубого к фиолетовому.
Я сразу её коснулся, чтобы прочитать описание…
Чаша ночного колодца
Качество: эпическое
Прочность: 800/800
Эффект: При размещении в поселении создаёт вокруг себя зону покоя радиусом 50 метров. Все жители, находящиеся в зоне покоя в ночное время, восстанавливают здоровье на 5 % быстрее, получают крепкий сон и просыпаются с бонусом +1 ко всем характеристикам на первый час после пробуждения. Зона покоя также снижает уровень стресса и повышает счастье жителей на 2 %, если их место ночлега расположено в радиусе действия реликвии.
Очень хорошая сделка! Бонусы небольшие, но невероятно полезные и приятные. Опять же, мини-усиление счастья может помочь нам дорваться до заветной цифры в сто единиц, если разместить рядом с недовольными!
— Бруп… — произнёс я, и старый гоблин осторожно посмотрел на меня, не зная, что ему светит: награда или разнос. — Красава!
Он расплылся в довольной улыбке.
— Ну шо я могу сказать, вождь, талант не пропьёшь! Хотя наш пресвятой Дионис очень старается доказать обратное… Торговец, кстати, поначалу ломил тысячу двести золотых, но после двух часов переговоров, трёх чашек грибного пива и четырёх попыток Луны откусить ему палец мы сторговались до жалкой тысчонки.
— Размести чашу в центре Старого города, рядом с самым большим скоплением длинных домов. И возьмите каменный блок, сделайте постамент.
— Слушаюсь, — Бруп осторожно завернул чашу в тряпицу и с такой нежностью прижал к груди, словно нёс новорождённого ребёнка. — Вождь, ещё одно… Торговец намекнул, что в следующий визит, примерно через две недели, может привезти кое-что из категории «редких строительных материалов». Я ему сразу сказал: «Мрамор тащить», — всё как вы приказали. Он сказал: «Готовить деньги». А у нас их нема…
Мрамор…
Я задумался, потому что это слово всплыло в моей голове одновременно с двумя другими проблемами: «Архив Тайн» и «Хозяин земель». Обе постройки требовали мрамор, и обе были критически важны. Но об этом мы поговорим, когда придёт Болт.
— Спасибо, Бруп. Отличная работа.
Торговец-хитрец удалился, унося с собой чашу, а я открыл для обзора изображение всего нашего поселения.
Системная карта показала мне Матрассийск и его окрестности. За последний месяц она обросла множественными отметками и точками интереса с записями. В радиусе ста километров не осталось ничего, что могло бы хоть как-то удивить меня, ведь мы проверили всё, даже пустоты в земле.
Я развернул карту перед собой, воплощая на столе, и принялся изучать её с видом полководца перед битвой, хотя никакой битвы в ближайшее время не предвиделось. Пока, во всяком случае.
Матрассийск лежал у южного подножия Одинокой горы и стал крупнейшим поселением в округе. Четыре тысячи жителей, каменная стена вокруг Старого города, новые кварталы, укрытые частоколом. Отметка «Город» в системном меню появилась неделю назад, когда население перевалило за три тысячи. И с ней пришли как новые возможности, так и новые головные боли…
К западу, в километре от каменных городских стен, зелёной точкой светился муравьиный лес Коржика. Мы до него практически доросли, планомерно расширяя жилые и производственные кварталы. Да и сама колония разрослась. Теперь Коржик управлял почти тремя сотнями муравьёв, включая боевых, рабочих и недавно появившихся разведчиков — лёгкого подвида, способного забираться в труднодоступные места и даже покорять деревья.
Ещё громкий визг последних позволял ориентироваться остальным муравьям. Да и мы примерно понимали, что означают те или иные звуки.
Под муравейником ежедневно пахала Мать Умертвий. Двадцатиметровая полуразложившаяся змея продолжала делать своё дело под моим руководством и несколько раз в день создавала умертвий, которых использовали для сдачи экзаменов гоблинов, желавших выйти за пределы поселения и получить своё личное оружие, доспехи и щиты, чтобы стать защитниками племени. Мы никого не принуждали. Необходимость превращать в воина каждого гоблина исчезла вместе с ростом численности поселения и армии.
Конечно, у нас были основы, через которые проходил каждый новичок, но бойцами после них не стать. Любой прошедший более-менее нормальную подготовку боец Спартака справится с тремя такими новичками и не вспотеет. И эта битва с умертвиями была своего рода экзаменом.
Каждый победивший забирал с умертвия ленты и делал собственные тканые доспехи, переклеенные смолой. Не боевой, а тренировочный комплект, чтобы привыкать к весу и не портить нормальное снаряжение, созданное кузнецами.
Несмотря на престижность военного направления, гоблины больше любят спокойствие и ковыряние в носу, а не риск, так что на четыре-пять «выпускных экзаменов» приходилось пятнадцать-двадцать умертвий каждый день и свободные излишки тканей отправлялись на склады и в мастерские.
В этом же районе пока находилась окрепшая после переломов Арахна с её выводком. Новых пауков она не нарожала. Коржик говорил, что всё дело в травмах. Как исцелится, так и сможет родить новых пауков. Но мы особо не спешили: контролировать их тяжело. Другого дрессировщика у нас всё ещё нет, а силы Коржика не безграничные.
Он планомерно идёт к десятому уровню, там будет шанс укрепить свой природный дар. И тогда, пожалуйста, пусть рожает. А пока нам и так хватает вечноголодных паучар и их паутины.
На западе, прямо на берегу озера, куда от Матрассийска в будущем будет вести мощёная дорога, а пока имеется лишь накатанная колея и расчищенный лес, мерцала синяя отметка нового поселения.
«Благое», так его назвали, ибо плотность полезных ресурсов, плодородность земли вокруг и наличие рыбы делали его желанным местом для жизни и освоения, будущей житницей всех поселений в этом районе. А пока оно было маленьким, всего тридцать восемь жителей. В основном рыбаки, строители и собиратели диких ресурсов.
Оттуда в Матрассийск, помимо обычной рыбы, шёл сахарный тростник, материалы для папируса, табак, местный иван-чай, лечебные травы, глина и даже водоросли, ставшие прекрасной добавкой-удобрением для полей Пюрешки. Главным в поселении после долгого выбора и обучения стал назначенный мной Фонарщик.
Были и другие кандидаты, но в этом поселении меня больше всего интересовала не инициатива, проявляемая другими кандидатами, а исполнительность и старательность. Хрупкая природная среда могла быть уничтожена чересчур активными гоблинами, а так как не все
