пару кнопок — всего делов. Заодно полюбовался по пути «Пламенеющей».
— Служебная? — Не сдержался и спросил, кивнув за окно.
— Да кто бы мне такую дал. — Обернулась она на вращающемся стуле и закинула нога на ногу, с гордостью глядя на гравилет. — Моя. Взяла на выходное пособие. Ни дня не пожалела.
— Шикарная машина. — Забрал я бумажный стакан и передал гостье. — И что, многих уже посадили?
Та поморщилась — то ли кофе горький, то ли вопрос неприятный.
— Давай о моей травме поговорим. Почему ты говоришь, что она лечится?
— Потому что она лечится. — Пожал я плечами. — Признаков отторжения плоти нет. Замещение энергетики, два-три месяца восстановительных процедур, и гоняйте дальше на ваших атмосферных железках.
Девушка резко подалась вперед.
— Слышишь, жопоголовый…
— Я в вашу кружку не плевал.
— Я всех ваших недоврачей так называла, и ты такой же. Апломба выше головы, а нихера не знают!
— Лучше бы плюнул.
— У меня две врачебные комиссии за плечами! Две! — С надрывом произнесла она. — Все, списана на землю, инвалид! Что ты мне тут заливаешь, какое лечение⁈
— Вам, конечно, виднее. Ну, я пойду? — Посмотрел я в сторону мастерской.
— Стой!
— Стою.
— Зачем ты лепишь всякую чушь, если ни черта не разбираешься⁈ — Сжала она стаканчик в руках.
И ойкнула, ожегшись.
— А мне потом вытирать… — Печально посмотрел я на пол.
— Я руку обожгла. — Дула она на кожу.
— Медпункт — километр на север. — Прошел я к комнате санузла и вытащил швабру из закутка. — У нас технический перерыв, покиньте помещение.
— Ты же медик.
— Я — энергомедик. — Терпеливо пояснил, ерзая тряпкой по полу. — Обожженная кожа — не мой профиль. Могу предложить зеленку, лобик помазать. — Грубовато отодвинул я шваброй ее обувь, заставив приподнять ноги.
— Не бесись. — Помолчав, произнесла она.
— Я абсолютно спокоен. Уходи, пожалуйста, а?
— Ты меня зачем обнадежил?
— Я не тебя, — резко, скрывая раздражение, дергал я шваброй. — Я девчонку глупую, которой без ее ведома большую беду на педаль нацепили. А не стерву, которая на статью разводит.
— Я ублюдков ищу, которые дрянь эту распространяют!
— Эту блямбу любой дебил с места на места переставить может, на твои красивые ножки поведясь!
— Они правда красивые?
— Тьфу, блин! Ты ж людей под виселицу подводишь, — оперся я на швабру, завершив работу.
— Никого я не подвожу. Мне гарантировали что «блямбу» человек не в теме не переставит, только порвет энерговод. Нет оснований для высшей меры.
— Ладно, удачной тебе охоты. Мне работать нужно.
— Пять тысяч, — махнула она бумажкой, неведомо откуда вытащенной. — Не через кассу, лично тебе. Расскажи, что ты вычитал в своей этой зеленой книжке, и расход.
Пять тысяч — это неделю жить. Скромно, но нормально. Даже пиццу можно заказать пару раз… Черт…
— Пять тысяч, и ты свалишь из моей жизни, словно и не было никогда. — Не удержался я.
— Договорились.
— Врешь ведь, — сжав зубы, процедил я.
— Вру, но ты это знаешь. Говори, я же вижу, как ты смотришь на купюру. На меня бы так смотрел, даже обидно…
— Что, я гремучих змей не видел…
— Полегче.
— Они тоже красивые, если что. Деньги вперед, — протянул я ладонь.
Как уложил купюру в карман робы, то даже как-то легче стало. Голодать не буду, круто… И пицца — сегодня же.
— Таллиум в основе энерговода является национальным достоянием страны. Его можно купить, с трудом, нелегально — но можно. Его можно продать государственным скупщикам. А дальше вопрос в зал — санкции за вывоз?
— Смертная казнь.
— Вот и получается, что пока таллиум на территории государства, он вроде и сокровище, но вроде и в обороте. Теперь представь, что таллиум уничтожают.
— Он ни с чем не реагирует.
— Я не про реакцию. Просто раз, и его нет. Не восстановить рассеянным из объема, не добыть повторно и не выкупить обратно. Просто раз — и нет. Нехорошая ситуация получается, а? Его ж не производят никак, есть конечное количество, прилетевшее, по слухам, из другой галактики. Вроде много прилетело, а вроде — потребностей тоже выше крыши.
— И что?
— Таллиум можно имплантировать в поврежденную энергетику. В этом случае он замещает собой повреждение, исчезая безвозвратно. Пока таллиум вращается в экономике, меняясь на деньги, его судьба мало кого волнует. Цена полностью вышедшего из оборота таллиума выше, чем выходное пособие по инвалидности. Потому что материал бесценен.
— Пилоты дешевле железки? — Стал бесцветным голос гостьи.
— Не ко мне вопрос. Считаю, пять тысяч заработаны честно.
— Нихрена подобного. Что насчет лечения?
— Ну, берешь энергомедика. Воруешь где-нибудь таллиум. И уже здоровой висишь на виселице вместе с идиотом, проводившим операцию. Потому что чудесное исцеление непременно заметят. Запомнишь или накидать тебе черновик?
— Вот это ты хотел предложить той дурочке, которую обманули?
— Ей я хотел предложить поехать заграницу, полететь во фронтир, где нет законов. С определенной долей вероятности, там ее не кинут и вылечат. Но ей проще, она ведь выездная, а не летчик истребителя с гостайной.
Девушка прикусила губу.
— Я пять тысяч не верну. — Строго добавил. — Гостайна — не мои проблемы.
— Тебе меня не жалко? — Подняла она взгляд. — Я ведь ногу потеряю. Год или два…
— Пока отторжения нет. Может, больше.
— Ладно, — с видимым усилием поднялась она со стульчика. — Пойду, покатаюсь по мастерским. Может, там будут еще врачи, профессоры, диагносты… Прочая шваль…
— Попробуйте круизные рейсы, — произнес я в спину. — Договоритесь с кем-то из фронтира, пусть проведут операцию вне границ.
Та даже поворачиваться не стала — отрицательно покачала головой.
Бывает. Я дождался, пока «Пламенеющая» резко поднимется в воздух и вернулся к работе. Во-первых, надо оплатить выпитый ей кофе… Во-вторых, где там наша ржавая прелесть.
После современного болида коллекционный «Шеви» уже не смотрелся — или я просто слишком часто смотрел под его капот, насмотревшись на потроха. Повел плечами — да, похоже на профессиональную деформацию.
— Скажешь, мне тебя не жалко? — Заглянул я внутрь болида. — После сотен и сотен… — Сжал я глаза, пережидая нахлынувшие воспоминания. —
