богам! — Шивон молитвенно сложил руки и глянул в потолок вагона. — Я уж думал, что ты, как всегда, в последний момент найдёшь какой-нибудь форс-мажор.
— Обычно они меня сами находят, — отшутился я. — Но откровенно говоря, они пытались.
— Смотри мне, — учитель со сдержанной улыбкой погрозил мне пальцем, — у нас крайне мало времени, чтобы постараться всё усвоить.
Я об этом уже тоже думал, но делать было нечего. Вряд ли я успею выучить всё необходимое, поэтому придётся что-то решать уже на месте. Лицом в грязь я тоже ударить не мог. Так что буду выкручиваться по ситуации.
— Пойду в купе, — сказал я, проходя мимо Шивона.
— Располагайся, — откликнулся тот и посмотрел мне вслед. — У вас примерно пятнадцать минут, после чего приступим к проработке материала.
Я хотел что-то возразить, но понял, что в данном случае это бессмысленно. Действительно потеряно слишком много времени и теперь надо использовать каждый удобный момент, чтобы постараться наверстать упущенное. Хотя, на мой взгляд, это было уже поздно делать. Физика уровня олимпиады старшей школы — это не начальная арифметика, тут несколькими часами не обойдёшься.
Чан уже успел обогнать меня и устроиться в купе, запихав свой чемодан под полку. На столе перед ним стояла бутылка с газировкой, а сам он грустно смотрел на проплывающий мимо перрон.
Увидев меня, он оживился.
— Успели. А ведь были на грани.
— Ага, хорошо. А-то пришлось бы потом самолет угонять. — Ответил я, а спустя пару секунд заминки продолжил. — Да шучу.
Я хлопнул Чана по плечу, а затем ногой отправил почти пустой чемодан под свою полку.
— Чем займёмся?
— Нас Шивон ждёт у себя. Пойдём, сосредоточимся на взаимодействиях, законах и формулах.
— Поесть бы.
— Боюсь, в ближайшие пару часов нам это не грозит.
Спустя почти два с половиной часа мы сидели в вагоне ресторане, глядя на ароматный рамён и душистый чай. Чан, кажется, осунулся за последние часы. Шивон решил, что хоть почётное последнее место, но мы занять должно.
У меня в голове всё усваивалось лучше, но всё же физика была не самым моим любимым предметом. Например, всякие отражательные закономерности и замедление света при проходе сквозь прозрачные предметы — казалось чем-то нудным и необязательным.
С другой стороны, я уверен, что всегда найдётся человек, который сможет это рассказать увлекательно и так, чтобы это врезалось в мозг навсегда. Но только не Шивон. Этот был середнячком во всём. Да, он многое знал, но подавал информацию сухо и сжато. Почти без практических ярких примеров, чтобы это легко отложилось в голове.
А вот в квантовой части физики он и сам мало что смыслил. Тут мои небольшие познания, почёрпнутые исключительно в научпопе и то перекрывали все его примеры.
Но он старался. Старался так, что у Чана кипели мозги, а у меня просто появилась усталость от нескончаемого потока информации. Да, стоило всё-таки ходить к нему на репетиторские часы, чтобы теперь не стараться всё переварить за раз.
Чан поднял на меня глаза и постарался улыбнуться.
— Не знаю, что будет дальше, но у меня такое чувство, что я уже недели две отдал этой физике.
— Расслабляйся, пока можешь.
Я с наслаждением начал есть рамён, после чего вновь посмотрел на друга, сидящего напротив.
— У нас не так много времени, Шивон через час ждёт нас снова, так что лучше расслабляйся. Поешь, отдохни.
Чан тяжело выдохнул и принялся за еду. Через пятнадцать минут мы уже смотрели на проплывающие мимо нас фермы, поля, небольшие города.
— Так чем там закончилось с Викторией? — внезапно спросил Чан. — Я помню, что даже Топор вызвался тебе помогать. А что потом? Ты не рассказывал.
— Ну, во-первых, ничего не закончилось, — я пожал плечами, вспоминая, как мы с Диким Топором скрутили бандитов, и что за этим последовало.
* * *
Двумя неделями ранее.
Сидя в специальном подвале, оставшимся ещё с прошлых времён, бандиты, охотившиеся на Викторию, решили сделать вид, что совершенно не понимают по-корейски. Они требовали переводчиков, адвокатов, телефонный звонок и много что ещё.
На их несчастье они попали не к тому человеку, с которым можно было себя так вести.
Мне даже показалось, что Дикий Топор соскучился по былым временам, когда ещё не пошёл в политику, и всё решалось легко и просто. Теперь-то ему приходилось договариваться и интриговать.
Ему потребовалось менее получаса, чтобы разговорить бандитов, прибывших из Европы. Сначала раскололся лысый, а уже потом, видя, что всё и так потеряно, заговорил второй с металлической коронкой на зубе.
Выслушав признания бандитов, Топор даже немного опешил. Он переводил взгляд с одного на другого и обратно. Нет, к ним, как к наёмникам, у него особых вопросов не было, но вот к заказчику.
— А что, нельзя было просто развестись? — спросил он наконец.
Бандиты переглянулись и синхронно пожали плечами.
— Наверное, не хотел расстраивать жену, — проговорил лысый, на что Топор просто расхохотался, да так, что ещё минут пять не мог успокоиться.
— Не хотел расстраивать, поэтому решил выставить в чужую страну и там грохнуть. Гениально, — подытожил он после того, как успокоился.
Я же не видел в этом ничего смешного. Муж виктории очень богат, и не хотел делить имущество. Деньги порой и не такое творят… Я понимал, насколько Виктории повезло, что в самый трагический момент она перепутала адреса и наткнулась на меня.
Но теперь мне предстояло сделать ей больно. Причём, настолько, что даже не хотелось об этом думать.
Кое-как стерев кровь с бандитов, охотившихся за ней, мы привели Викторию в подвал и попросили рассказать их всю историю с самого начала. Как Роберт нанял их, чтобы они проследили за женщиной, затем как распорядился подстроить смерть на мусоросжигательном заводе. А после того, как это не получилось, распорядился вывезти её в порт, погрузить на яхту и притопить подальше от берега.
Я ожидал от Виктории какой угодно реакции. Истерики, бури эмоций, ручьи слёз… Что-нибудь в этом духе. Даже приготовил нашатырный спирт на всякий случай.
Но вышло всё иначе. Женщина как будто помертвела, слушая несостоявшихся убийц. Её лицо омертвело, словно каменная маска, сковавшая изуродованное лицо.
И тут я понял, что глубоко внутри, в душе она уже догадывалась о чём-то подобном. Просто не хотела верить. А когда всё выплеснулось наружу, не стала скрываться в бессмысленные фантазии, где у неё всё было хорошо. Она оказалась достаточно мужественной для того, чтобы принять суровую реальность.
— Теперь понятно, — проговорила она, когда мы поднялись обратно к дневному свету, — почему в последний месяц его отношение так изменилось. Боялся,
