Там расскажешь про свои злоключения.
И, когда мы тронулись, она приступила к рассказу. Как взяла с собой мешок с припасами. Как пристроилась среди тюков за два часа до выезда, пока все были заняты прощальным шумом. Ночами выбиралась осторожно, когда затихало, выскальзывала, делала что надо, залезала обратно. А днём снова лежала смирно.
— Холодно было? — спросил я.
— Нет, — ответил она. — Я в тюк что с твоей шубой забралась. А там даже жарко бывало.
— Есть хочешь? — спросила Алёна.
— Хочу, — ответила Ива. Нува тут же повернулась и достала из-за спины мешок с варёными яйцами, солью и копчёностями.
Когда она покушала, я приложил ладонь ко лбу Ивы, окончательно успокаиваясь.
— Когда приедем, — спокойно сказала Алёна, — пошлём в Курмыш голубя. Батюшка, наверное…
— Григорий, наверное, в курсе, — сказал я.
Алёна посмотрела на меня.
— Думаешь?
— Уверен.
Я думал об этом ещё пока Ива рассказывала. Григорий не из тех, кто пропустит, что кто-то из домашних исчез. Тем более Ива. А значит, заметил и просто промолчал.
Зачем? Вот это другой вопрос. Может, решил, что сам не отговорит, а я разберусь. Может, подумал, что Ива хочет и пусть. Может… и это я допускал, он просто посчитал, что в Москве ей будет лучше, чем в Курмше.
— «Григорий, он такой порой… Григорий», — усмехнулся я про себя.
Ива уже не слушала.
— Спит, — тихо сказала Алёна.
— Угу.
— Ты злишься?
Я подумал.
— Нет.
— Врёшь, — толкнула меня локтем в бок Алёна.
— Немного, — поправился я. — Но злиться на это по-настоящему у меня не получается.
Анфиса с другой стороны тихонько потыкала Иву пальцем в щёку.
— Она что, вправду спит?
— Спит, не буди её, — тут же сказал я дочери.
— А почему она пряталась?
— Хотела с нами.
— А почему не сказала?
— Потому что я бы не разрешил, — ответил я.
Анфиса же, обняв Иву, пристроилась рядом, и вскоре обе девочки спали.
В Москву мы въехали через одиннадцать дней. На подъезде нас встретили пятеро конных стражников. Я снова выехал вперёд, назвался и никаких проблем не возникло. Стражники поехали своей дорогой, а мы своей.
И вскоре мы оказались у подворья, принадлежавшего родственникам Бледных. У ворот нас встретил управляющий, которым оказался невысоким мужчина по имени Прохор. Он поклонился ещё до того, как мы остановились.
— Госпожа, — с уважением произнёс он.
— Прохор, — Алёна улыбнулась. — Давно мы не виделись.
— Давно, госпожа. — Он выпрямился и чуть улыбнулся. — Добро пожаловать.
В этот момент я слез с коня, огляделся.
Подворье было меньше, чем я ожидал. Две горницы, шесть клетей, банька отдельная и конюшня на двадцать голов. Для семьи хватит. Для шестидесяти дружинников — нет.
— Лёва, — сказал я, — берёшь сорок дружинников и едем к Шуйскому. Здесь мы всех не устроим.
Он кивнул. Мы оставили Алёну с Нувой, Инной и Богданом разбираться с вещами, а сами развернули лошадей.
Подворье Шуйского было через несколько улиц. Вот только самого Алексея не оказалось. Дружинник у ворот сказал, что воевода уехал на охоту. Тогда я попросил позвать старшего. Вскоре к нам вышел десятник, которого я пару раз встречал в дружине покойного Василия Федоровича.
С ним состоялся короткий разговор. Я объяснил ему ситуацию… что мне нужно временно разместить сорок человек, пока не решу вопрос с жильём. Тот дал добро без возражений. И перед тем, как вернуться домой, я попросил десятника посмотреть на состояние Алексея. С тем посылом, что, если он будет пьян, не говорить ему о моём прибытии. Не сложно догадаться, что Алёша тут же рванёт ко мне… но мне его пьяные речи слушать неохота. В общем, десятник понял меня правильно, и мы распрощались.
Когда вернулся, разгрузка шла вовсю.
Доброслав стоял посреди двора и смотрел на домик рядом с конюшней. Потом посмотрел на меня. Я уже знал, что он скажет.
— Меньше, чем в Курмыше.
— Меньше, — согласился я.
— Значительно меньше, — прибавилось в голосе негодования.
— Доброслав, — сказал я. — Завтра начнём искать место. Найдём, наймём людей, построим. И дом у тебя будет лучше прежнего, обещаю.
Он подумал несколько секунд, кивнул. Потом пошёл заносить вещи, ворча что-то себе под нос насчёт тесноты.
Лёву с Авдотьей и сыном разместили в нашем доме, в крайней клети. Инну с Фёдором туда же. Нуву с детьми на второй этаж рядом с нашей спальней.
Анфиса носилась по новому двору с видом человека, который осматривает владения. Анюта спала. Ива сидела на ступеньках крыльца и смотрела на улицу через приоткрытые ворота — с тем лицом, с которым смотрят на что-то большое и незнакомое, не зная ещё нравится или нет.
Потом был ужин. И, устав с дороги, все быстро разбрелись по своим комнатам.
В делах и заботах вечер наступил быстро. Мы все (моя семья) расположились в небольшой, но уютной детской. Алёна уложила Аню первой. Анфиса продержалась дольше, пришлось рассказать половину сказки про царевну лягушку.
И, оставив детей на Нуву, мы ушли к себе в спальню. Алёна остановилась у кровати, обернулась и задула свечу. Луна пробивалась сквозь узкое окно, покрытое слюдой. И я отчётливо видел лицо Алёны и хитрую усмешку.
— Надеюсь, ты не сильно устал? — спросила она.
Я примерно догадался, что сейчас будет.
— Смотря, что мне предстоит, — сказал я.
Она толкнула меня в грудь. Несильно, но этого хватило, чтобы я сел на кровать, потом лёг, потому что другого пути не было. Алёна забралась сверху, и через секунду я понял, что сил-то у меня ещё ОГО-ГО!
Алёна умела не торопиться. Она расстёгивала завязки медленно, чуть опуская руки ниже, потом нарочно останавливалась. Дразня меня. В этот момент я потянулся к краю её сорочки.
— Не торопись, — тихо сказала она.
— Тебе легко говорить.
— Именно.
Наконец-то она освободилась от одежды, начала снимать её с меня… а дальше…
Глава 3
Несмотря на то, что мы только приехали в Москву, забрасывать тренировки я не собирался. Поэтому с утра, как только солнце начало вставать, я поднял Лёву и попросил караульных дойти до казарм и спросить, кто из дружинников готов помахать сабелькой.
В итоге
