произнесла внезапно осипшим голосом Шарлотта, цепляясь за остатки самолюбия, как за выступ на краю скалы.
Девушка выпрямилась, выставив перед собой гордость, как ширму, несмотря на пунцовые щёки.
— Ли-Ли, не глупи, — шептала матушка, делая мелкие шажочки к дочери. — Крыс везде хватит.
— Матрэ, ты сама говорила, что репутация превыше всего, — процедила Шарлотта и посмотрела на барона, изобразила благодарственный поклон: — Ваша милость, я обязана доложить в магистрат о случившемся. Буду премного признательна, если вы поможете с бумагой, чернилами и почтовым соколом.
Меж тем барон молчал и наблюдал, лишь едва заметно кивнул и медленно моргнул, давая знать, что всё запрошенное найдётся.
— Ли-Ли, что ты делаешь? — совсем тихо просипела матушка, берясь за краешек ткани на рукаве. — Повозка ждёт. Из гильдии тебя всё равно не выгонят. Ну, пожурят немного, зато жива. А тут такое.
— Я остаюсь, — выдавила из себя Шарлотта, выдёргивая рукав из пальцев матушки.
Женщина замерла, ища ответа в глазах дочери, а потом поджала губы и сделала быстрый, но старательный реверанс в сторону барона.
— Ваша милость, она ещё дитя. Вразумите её.
Барон не стал отрывать взгляда от глаз матушки, поднял руку и указал на столик у кровати.
— Там лежит подаренное зеркало-смартфон. Оно больше, чем просто подарок. Мы его напоили силой. И если вы всё сделаете, как я скажу, сможете с помощью него сами доложить госпоже Николь-Астре. Я дарил ей такое же.
— Позвольте, я помогу, — тут же возник словно из ниоткуда рыжий баронет, поправив перо на берете. А барон лишь сверкнул на него глазами, словно едва сдерживался, чтоб не зарычать.
Шарлотта стиснула кулаки, давя внутренние голоса, как слишком перезрелые плоды. Потому что они не давали подсказок, и потому что внутренняя девочка слишком боится оплошать, а вышколенный и вбитый розгами по мягкому месту и по спине разум подсказывал только то, чему учили в магистрате. И разум ли он тогда?
— Да, ваша милость, я готова остаться, — просочился, словно капли крови из прокушенной губы, новый голос — голос Шарлотты да Амбер, перста магистрата.
А барон едва заметно улыбнулся и сделал глубокий кивок матушке:
— Добрая госпожа, я клятвенно обещаю, что готов оказать ей всяческое содействие. Можете не беспокоиться.
Матушка несколько раз переменилась в лице: от расстройства к смятению, от готовности возразить даже знатному господину, хотя это может завершиться даже каторгой или дуэлью с назначаемой поединщицей, до унылого смирения. Она хотела остаться с дочерью, но не могла пойти поперёк баронской воли и не могла бросить купеческие дела, ибо те без неё просто развалятся.
— Матрэ, я напишу, — проговорила Шарлотта.
И матушка снова поджала губы, притянула к себе дочь и, не стесняясь его милости, крепко обняла.
— Да, ты права, репутация превыше всего.
— Ну что ж, прошу за стол позавтракать! Не на пустой же желудок уезжать, — развёл руками барон, впервые за утро улыбнувшись.
* * *
— Госпожа!
Этот громкий возглас, смешанный с цоканьем серебряных каблуков секретаря по мраморному полу, оторвал Николь-Астру от созерцания.
Она стояла на балконе своего кабинета и глядела на серую строительную пыль, поднимающуюся над Лысым холмом, где стояла халумарская твердыня.
— Что такое?
Шон ненадолго замер, словно подглядывая в подсказку, а потом немного неуверенно произнёс по слогам:
— Вам теле…фоно…грамма!
— Это что такое? — вскинув брови и повернувшись к секретарю, переспросила волшебница.
А тот держал на руке серебряный поднос, и там лежал небольшой листок, исписанный чернилами.
— Госпожа, вы меня отправляли на обучение к пришлым о том, как пользоваться волшебными зеркалами. И сегодня было… — Шон запнулся, вспоминая слова из учёбы, опять, поди, забыл, как что называется, негодник, — входящее голосовое сообщение.
— Куда входящее? — посмотрев на дверь, уточнила волшебница.
— В зеркало, — снова неуверенно ответил секретарь.
— Продолжай, — протянула Николь-Астра, хотя не поняла ровным счётом ничего. Но это не её забота, зря, что ли, она Шону жалование платит. Пусть отрабатывает.
— Доклад крысоловки Шарлотты да Амбер! Я записал с её слов! — громко выкрикнул секретарь и выученно поклонился, подставляя поднос с бумагой.
Глава 13
О мыслях изнутри
— Крысо-ловка. У. Баро-на приш-лых, — тихо и по слогам проговорила Хлоя. И проговорила не своими устами, а пастью одной из крыс.
Сил у женщины не было, и она лишь валялась на куче соломы, словно больная старуха. Впрочем, её лицо действительно осунулось и покрылось морщинами и нездоровой бледностью, которую не получалось скрыть даже в жёлтом свете жаровни. Крысы, коим достались частички души волшебницы, вытягивали её почти всю, как жадные до воды стада. Им, сколько ни лей, а всё мало. И колодец сил, заточённый в живую плоть вместо каменных или деревянных стен, не успевал пополняться и тоже был пуст. Лишь на самом дне оставалась сырость.
От соломы исходил запах лёгкой затхлости, смешанный с древесным дымом. Вокруг шебуршались грызуны, а Ламинара всеми своими многочисленными руками неспешно лепила из глины большой кувшин с широким горлышком. Древнее существо слегка покачивалось и тихо-тихо пело на непонятном языке. На удивление песня была приятной, словно нянечкина колыбельная, чего не скажешь о самой твари.
А ещё внутри Хлои был голод. Он опустошал не хуже, чем крысы.
Волшебница закрыла глаза и снова потянулась незримой силой к одному из грызунов — не самому сильному, но самому податливому. А когда тьма опущенных век сменилась размытым серым подземельем, каким его видело животное, Хлоя стала давать беззвучные приказы. Крыса тут же побежала к чаше с водой, набрала живительную влагу в небольшой напёрсток и поднесла ко рту женщины, двигаясь на задних лапах, как несуразный ярмарочный карлик.
Женщина приоткрыла пересохшие губы и стала жадно пить.
Вода быстро кончилась, и крыса помчалась за добавкой.
Тем временем Ламинара прервала песню, протяжно вздохнула и заговорила нарастяг:
— Бароны. Графини. Королевы. В моё время этого не было. В мое время были великие вожди, вожди поменьше и богатые воины народа квор. А потом пришли люди. Привели своих богов. Началась война, голод, болезни. Ваши маги были искуснее. Ваши воины были вдвое выше и многажды сильнее. Они захватили самые плодородные земли. Захватили золото. За столетие квор вымерли, превратившись в потеряйцев — ходячих трупов, попрошайствующих на дорогах вдали от городов, — демоница опять вздохнула: — До сих пор помню утро, когда
