тренировочные мечи и разбейтесь на пары в своих четвёрках.
Зачем мечи? Застрянет в броне, очень сложно, а зачастую даже вредно блокировать удары. К тому же, неопытный пользователь сразу затупит кромку и все, считай, что оружие стало бесполезным. Куда лучше обучить пользоваться булавами — весит немного, проста в обращении и легка в починке. Знай себе лупи колотушкой, только чтобы рука не отнялась.
— Что с лицами? Думали, вам выдадут настоящее оружие?
— Меч не слишком практичная штука, — я не смог сдержать своего недовольства, чем заметно раззадорил наставника.
— Думаешь, что знаешь и умеешь больше моего? Ну-ка, бери в руки вот это! Сейчас мы выясним в поединке кто прав. Дерёмся до первой крови.
— Одноручный фламберг? — я повертел в руках оружие с волнистой формой клинка. — Такая вещь оставляет глубокие рваные раны, которые сложно лечить.
— Что, испугался?
Учитель явно вошел в азарт. Интересно, когда его пытался поддеть Тенори, он промолчал, а тут на безобидное замечание завёлся не на шутку. Вот и отношение к ученикам в лагере. Хотя, как можно назвать учителем этого паяца, который на первом же занятии предлагает дуэль ученику, ещё и с помощью невероятно опасного оружия? Хорошо, хоть не двуручный фламберг — этот при первом ударе разрывал бы на части, и простыми ранами не обошлось бы.
— Я принимаю вызов!
— Ари, не дури! — вмешалась Ярина, но я её успокоил.
— Все в порядке, я знаю что делаю, — повернулся к Гастераю и произнес: — В качестве второго оружия выбираю кулачный щит!
— Баклер! Разумный ход, но я выберу кинжал.
Наставник заволновался. Видимо, он ожидал, что я испугаюсь и запаникую, но теперь понял, что не на того напал. Но преимущество в возрасте и весе приносило свои плоды. Кинжал в роли второго оружия открывал много возможностей для Гастерая, но меч оставался основной угрозой.
Я понимал, что фехтование — это не только ясность мысли, но и отточенные движения всех мышц тела. Расстановка ног, положение рук, реакция, сила… только на первый взгляд кажется, что воины машут железками и побеждают, но на деле за победой в поединке стоят годы тренировок.
В этом теле я фехтовал заметно хуже, у меня практически не было опыта боя на мечах, но и мой противник явно не был мастером рукопашного боя и рассчитывал на тот скудный опыт, которым располагал.
Мы разошлись на десять шагов, Холмович у меня за спиной, а Тенори стал секундантом учителя и расположился позади него.
— Начали!
Гастерай уверенно помчался вперед, а я сделал всего один шаг, чтобы сохранить немного свободной зоны для манёвра. Его первый удар никуда не годился — он попытался разрубить меня на части ударом сверху. Я даже не стал пытаться отразить этот удар — силы у подростка явно не те, чтобы на равных соперничать с взрослым.
Клинок рассёк воздух возле уха, а толчок баклером отвел острие меча немного в сторону. Сейчас был отличный шанс ударить в ответ, но мне не позволял сделать это выпад учителя. Он тыкнул кинжалом, и мне пришлось парировать его удар, чтобы не получить болезненную рану.
Фламберг Гастерая снова взметнулся вверх, но я принял его на баклер. Кинжал беспомощно рассек воздух, а сам учитель шагнул вслед за ударом, чтобы удержать равновесие. Сейчас! Пинок коленом в грудь отбросил меня назад, но уже в падении я взмахнул мечом и рубанул по ноге. Изогнутый клинок разорвал кожаный сапог и оставил глубокий порез, а Гастерай заорал от боли. Нет, никакой он не воин, потому как для настоящего воина так подставляться просто нелепо.
— Бой остановлен! — закричал Холмович, подскочив к раненому учителю.
— Не забывай, что не ты секундант учителя, — надменный голос Тенори заставил Андрея повернуться. — Ты хочешь остановить бой и признать поражение Крылова?
— Ну, давай, секундант, покажи свое упрямство! Подождем, пока он истечёт кровью?
Гастерай явно не выглядел способным продолжать бой. Он закатил глаза от боли, а нога была залита кровью. Да, волнистый клинок оставляет серьёзные раны, о чем я и предупреждал. Живко со Степаном, толпившиеся возле учителя, неуверенно мялись, ожидая когда им позволят приступить к лечению.
— Хорошо, я признаю поражение моего бойца, — произнес Тенори, бросив презрительный взгляд на Гастерая.
Только после этого целители взялись за работу, а Подопригора тем временем сбегал в учительский дом и привел целителей из лагеря, которые отогнали ребят и забрали раненого наставника с собой.
Следом за ними явился и Адельхайм, который был вне себя от ярости, но не мог ничего поделать, потому как дуэль предложил сам учитель.
— Что же, я не хотел подвергать вас опасности, но теперь военному ремеслу будет учить вас настоящий головорез, сам начальник охраны лагеря. Господин Бертекс, прошу!
Интересно, а до этого было что? Я так понимаю, нас и не собирались учить обращаться с оружием? Видимо, боялись бунта или того, что оружие в будущем обернётся против них самих. Теперь у нас появился шанс, что на север мы прибудем не совсем новичками, а что-нибудь да узнаем.
На арену вышел коротко стриженый громила и ощерился.
— Вы думаете, война — это махать железками? Я сделаю из вас настоящих воинов, хоть на это у меня всего месяц!
