Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 65
Миновав Дунай, отряд вступил на территорию Рима. Здесь стало легче. Из соображений секретности по-прежнему летели ночами, зато маршрут был выверен, места стоянок известны, а лазутчиков ловили ромеи. На стоянках отряд ждали шатры, горячая еда и стража из состава императорских тагм. Передвижение обеспечивал Алексий. Он слал гонцов, следил за количеством и качеством доставляемых припасов и ограждал отряд от внимания непричастных. Алексий великолепно знал местность (в Румелии[44] он неоднократно бывал), а на каждой стоянке его ждало сообщение из Константинополя. Близ Пиргоса[45] он узнал о Фессалониках. Греки ждали латинян у Константинополя – об этом говорили донесения лазутчиков, но Танкред в последний миг передумал. Побоялся могучих стен и башен столицы и выбрал более легкую добычу. Маршрут потребовалось срочно менять, Алексий с этим блестяще справился. Над горами они прошли без проблем, разве что продрогли на холодном ветру. После битвы Алексий вручил Ивану пергамент, которым архонтам римских земель предписывалось оказывать князю всемерное содействие, и проводил в обратный путь. Простились тепло.
Обратно летели без помех. То ли пергамент Алексия сыграл роль, то ли их просто боялись, но ромеи скрупулезно выполняли договор. К стоянкам без проволочек доставляли провизию и рыбу, денег не требовали. Отряд летел днем – не было нужды таиться. Над Берладьем даже пугнули какую-то шайку. Завидев смоков, разбойнички рванули изо всех ног – как своих, так и лошадиных, изрядно повеселив тем ватагу.
В Черне[46] Иван с облегчением узнал, что в Киеве спокойно. Еще через два дня смоки приводнились близ Звенигорода. Зацелованный и обласканный Иван занялся скопившимися делами и совершенно забыл о событии, помнить которое стоило. За что и поплатился. Он разбирал донесения тиунов, когда в гридницу вошла Млава.
После случая с подбитым глазом Иван видел лекарку редко, да и то мельком. Млава не соврала: выпиравший живот свидетельствовал, что она беременна. Видя это, Иван хмурился (навевало неприятные воспоминания), но быстро забывал.
К Ивану Млаву пустили без доклада – стража ее знала. Иван не успел удивиться явлению, как язычница пересекла гридницу и водрузила на стол перед князем небольшую корзинку.
– Забирай!
Прежде чем Иван успел что-то сказать, Млава повернулась и скрылась за дверью. Князь помедлил и с опаской заглянул в корзину. Там, укрытое холстинкой, лежало что-то округлое. Иван стянул тряпицу.
Это был ребенок. Новорожденный, со струпиком на месте недавно срезанной пуповины. Иван осторожно коснулся крошечного тельца. Ребенок оказался теплым, следовательно, живым. Лежал с закрытыми глазами, поджав ножки. Князь извлек малыша из корзинки. Мальчик, здоровенький. Родила, значит…
– Зачем приходила? – раздалось за спиной.
Иван обернулся. На пороге стояла жена. Наверное, видела Млаву в окно…
– Это кто?
Не дожидаясь ответа, Оляна подбежала и выхватила ребенка. Иван не успел ей помешать. Положив младенца на стол, жена стала его ворочать и щупать.
– Твой! – заключила, покончив с осмотром. – Глаза Млавины, остальное – твое!
Иван не стал оспаривать это заключение. Тем более что потревоженный младенец сморщился и заплакал.
– Есть хочет! – определила Оляна, и, потянув шнурок, стягивавший разрез на рубахе, извлекла на свет грудь. Младенец жадно ухватил сосок и зачмокал.
– Ты что делаешь? – поразился Иван.
– Сына твоего кормлю! – огрызнулась Оляна. – Не видишь?
– Так это… Позвала б кормилицу!
– Зачем? У меня много молока.
Некоторое время они молча смотрели на младенца. Тот насытился быстро. Выплюнул сосок и затих.
– Подержи!
Сунув мужу ребенка, Оляна убежала и вернулась с чистой холстинкой. Расстелив ее на столе, ловко запеленала ребенка.
– Колыбель у Ванечки большая, – сказала, беря тугой сверток. – Поместятся. Пусть сразу привыкают друг к другу.
– Оляна!
Княгиня подняла взор на мужа.
– Дите надо вернуть.
Оляна прижала сверток к груди.
– Нет!
– Это ее сын!
– И твой тоже. Сама принесла.
– У нее горячка – не понимает, что делает. По ней видно, что недавно родила.
– Не отдам!
Взор жены выражал непреклонность.
– Зачем? – выдохнул князь.
– Хочу, чтоб у Ванечки был брат! – Оляна шагнула к мужу. – Знаешь, что это такое? Нет? А я знаю! Когда родители сгинули, Олята меня спас. Кормил, согревал, защищал. Без него бы не выжила.
– Своего родишь.
Оляна закрутила головой.
– Почему? – удивился Иван.
– Чрево худо зажило, мне Млава сказала. У мамы моей так было: не рожала после нас с Олятой.
– Но…
– Людям скажем, что сама родила.
– Не поверят, – князь выразительно глянул на живот жены.
– Летник у меня просторный, не видно было.
Оляна убежала, унеся младенца, а Иван, почесав в затылке, кликнул гридня. Велев страже оставаться в хоромах, он сел на коня и выбрался за стены. Петляя по посаду, отыскал нужную избу. Ранее ему не приходилось здесь бывать, Иван с любопытством осмотрел высокий тын, крепкие ворота, за которыми виделась крытая тесом крыша. Подъехав ближе, свистнул. За воротами не отозвались: пса здесь не держали. Встав на седло, князь спрыгнул во двор, и, отперев ворота, завел внутрь коня. Помедлил и пошел к двери.
Внутри избы стоял сумрак. Маленькие окошки, закрытые ставнями, давали мало света. Князь подождал, пока глаза привыкнут, и только потом огляделся. Битая из глины (по-богатому – с трубой!) печка занимала добрую треть избы. Из другой обстановки имелись полати, стол, лавки и полки с какими-то горшочками на стенах. Не богато, но бедностью не пахло.
Хозяйку он узрел на полатях. Та лежала, отвернувшись к стене. По позе видно: не спит. На появление гостя лекарка никак не отреагировала, из чего Иван сделал вывод: разговаривать не хочет.
В избе было прохладно: травень[47] в этом году выдался студеный. Подумав, Иван сходил во двор и притащил охапку дров. Забросив их печь, сложил домиком, настрогал лучины и ободрал с поленьев бересту. Сухой мох и кресало нашлись в печной нише. Береста занялась сразу, скоро в печи заплясало пламя. В кладовой нашлись крупа, соль и сало. Свалив их в горшок, Иван добавил воды и поставил в печь. После чего принес из сеней горлач и налил молока в глиняную кружку. Подержав ее у огня, подошел к полатям.
– Выпей!
Спина Млавы дрогнула.
– Каша не скоро поспеет, а тебе нужно поесть. Молоко теплое. Давай!
Млава повернулась и села. Взяв кружку, приникла к ней губами. Князь терпеливо ждал, пока она закончит. После чего отнес кружку и вернулся. Пока он ходил, Млава переместилась на край полатей и села, спустив ноги. Лицо ее в отблесках пламени горело нездоровым румянцем.
– Приляг! – покачал головой князь. – Простынешь!
Подхватив лекарку, он уложил ее на полати, заботливо прикрыв одеялом. Млава не сопротивлялась. Иван присел рядом.
– Ловко управляешься, – заметила Млава. – Не знала, что умеешь.
– Я не всегда был князем, – сказал Иван.
– А что делал?
– Жил в веси, копал огород, шил сбрую.
– Правда? – удивилась Млава.
– Угу! – подтвердил Иван. – Весь та была языческой.
Млава притихла.
– Поэтому обычаи ваши знаю. Ты ведь не просто лекарка, да? Жрица Мокоши?
Млава не ответила.
– По вашим правилам, после рождения дочери жрица должна принести в жертву ее отца. Тогда его сила и удачливость перейдут к девочке, – продолжил князь. – Я ничего не напутал?
Ответом ему было молчание.
– Как, интересно, ты собиралась это сделать? Я все же князь. Не такие пытались… Если б и убила, то где бы спряталась? Отыскали бы, после чего б сожгли. А дочку – головой об камень! Не понимала?
– Как узнал? – прошептала Млава. – О Мокоши?
– Догадался. После того как ты сказала Оляне, что ничего, кроме дитя, тебе от меня не нужно.
– Я не думала…
– Думать нужно, – сказал Иван. – Это полезно. Дите зачем отдала?
– Если рождается сын, Мокошь велит принести его в жертву. Я не смогла, – Млава всхлипнула. – Он такой маленький…
– Правильно! – одобрил Иван. – Умница!
– Теперь Мокошь прогневается и накажет меня! Я не смогу лечить!
Млава разрыдалась.
– Ну-ну! – Иван отер пальцами слезинки с ее щек. – Нет никакой Мокоши. А есть девочка, которую Господь наградил даром лечить, а ей сказали, что это от идола. Из-за чего едва не случилась беда.
Млава сунулась ему лицом в грудь. Князь обнял вздрагивающие плечики и стал их гладить. Млава вздохнула и затихла.
– У меня, кроме тебя, никого не было, – шепнула чуть слышно.
– Догадался! – сказал князь.
– А что крови не было, – продолжила Млава, – так это мать. Девка не может служить Мокоши. Мать сделала это ложкой.
– Где она? – спросил Иван.
– Ляхи убили. Хотели и меня, но я сбежала. Перебралась в твои земли, прибилась к веси. Дальше ты знаешь.
Иван кивнул. Млава отстранилась и посмотрела ему в глаза.
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 65
