вообще ничего не слышу.
— Вот именно. — Я закивала. — И я не слышу. Ни ночных птиц. Ни ветра. Ни стрекотания цикад. Здесь слишком тихо для джунглей. Неестественно тихо.
Так быть не должно!
Да и не было так ни разу на моей памяти.
Ночные птицы обычно горланят настолько громко, что некоторые выжившие в лагере даже заснуть не могут. А уж насекомые как жужжат… это вообще жуть. Никакого спасения от них нет. Да и деревья скрипят постоянно. И в траве кто-то непременно шебуршится из мелкого зверья. Но сейчас, именно тут, у люцерий, стояла гробовая тишина. Я впервые услышала собственное дыхание.
— Хм. — Стэллера тишина тоже смутила. — Это странно, да… — Он посветил факелом на те приземистые деревья рядом с люцериями, на которых гнездились крохотные разноцветные птички — эдакая смесь миниатюрных попугаев с любопытными хохлатыми воронами — и каждый день наблюдали, как мы собираем плоды. Сейчас их не было. Гнезда пустовали. Даже неоперившиеся птенцы куда-то делись. — Может, шторм приближается?
Шторм?
Я нахмурилась.
— При чем тут шторм?
Мне невольно вспомнилась минувшая ночь, бушующие волны и слова Деклана о приближающемся речном шторме. Вот только поблизости от нас не было никаких рек, а значит, и убийственного шторма можно было не опасаться.
— Насколько я знаю, многие животные прячутся от непогоды, — объяснил Стэллер, но затем не слишком уверенно добавил: — Вроде как.
— Многие животные, — согласилась с ним, хотя точно не была в этом уверена, — но не все же разом, включая насекомых. Ты только глянь, — я осветила пространство вокруг нас, не переставая удивляться необъяснимому чуду природы, — тут даже светлячков нет.
Куда они все подевались?
— Говорю же, — Стэллер тоже нахмурился, не понимая, в чем заключается причина безмолвной тишины и полного отсутствия полчищ насекомых, — это однозначно странно, но…
Тишина внезапно прервалась, и за люцериями со стороны кустов раздался отчетливый шелест. Мы со Стэллером одновременно на него обернулись.
— Аша?! — позвали в один голос.
Никакого ответа не последовало, хотя мне показалось, что я услышала тихий непродолжительный стон, но шелест не прекратился, а даже усилился немного. Ветки, усеянные ядовитыми ягодами, заходили ходуном, будто кто-то специально принялся их трясти, чтобы привлечь наше внимание.
— Эй? Аша? — обеспокоенно позвала уже я одна, делая шаг в сторону кустов. Второй шаг сделать не получилось, Стэллер остановил меня за плечо. — Это ты?
Опять ноль реакции.
— Аша, отзовись!
Снова раздался жалобный стон. И на этот раз он прозвучал весьма громко.
Первым делом я подумала о плохом, что Аша ранена и не может даже говорить, но Стэллер подумал о еще более худшем варианте и сразу вытащил из-за пояса пистолет, решив, что в кустах может быть не только раненая Аша, но еще и дикое животное, которое ее ранило.
— Жди здесь, — приказал мне Стэллер, а сам крадущимися шагами направился к зарослям, сняв пистолет с предохранителя и выставив его вперед.
Я фыркнула:
— Еще чего.
И незамедлительно последовала за ним, крепко обхватив факел двумя руками на тот случай, если придется отбиваться им от какого-нибудь тропического саблезубого барсука, засевшего в кустах, но до кустов мы так и не дошли, даже к люцериям не приблизились. Факел Стэллера начал стремительно гаснуть. Он попытался его реанимировать, но пациент изначально был скорее мертв, чем жив, поэтому погас быстрее, чем попавшая под дождь спичка. Попытки поджечь его заново моим факелом тоже особым успехом не увенчались, и вскоре нас окутала неприятная полутьма.
— Ну хотя бы один факел еще горит. — Я убедилась, что коры в расщепе моего факела хватит минут на десять точно. — И гаснуть пока не собирается.
Снова наступила тишина. Движение в зарослях прекратилось. Ни одна ветка больше не тряслась, и даже листья на ветру не дергались.
— Я освещу тебе путь, — пообещала я Стэллеру. — Идем?
Он бросил на землю остатки своего факела, при этом отвесив парочку гневных ругательств на ирландском, и мы вместе приблизились к зарослям. Свободной рукой док осторожно отодвинул ветки, которые еще недавно колыхались, и заглянул вглубь тропической поросли. Саблезубые барсуки не кинулись ему в лицо толпами, что уже меня обрадовало, но и Аши там не оказалось.
Вот только чей же стон мы тогда слышали?
Мне стало не по себе. Немного страшно даже, но виду я не подала, лишь факел сжала крепче.
Стон доносился прямо из этих кустов! Без сомнений. Не откуда-то со стороны, а именно из кустов. Так почему тут никого нет? Даже следов никаких. Все это очень подозрительно…
— Что там? — я заинтересованно проследила, как Стэллер вытащил из кустов небольшой предмет и начал крутить его в руках, хмурясь все больше и больше по мере рассмотрения. — Стэллер? Что это?
— Часы Аши, — сообщил он неожиданное и показал мне наручные часы со сломанным циферблатом на бежевом кожаном ремешке. — Стекло треснуло еще при крушении, но Аша все равно носила их не снимая. В память о муже, как я понимаю.
Стэллер перевернул часы, и на обратной стороне я увидела гравировку — несколько слов, написанных на шведском языке. Ну точно часы Аши! Других шведов у нас в лагере нет.
— Как они вообще тут оказались? — Я в растерянности посмотрела на Стэллера.
Он пожал плечами.
— Аша могла потерять их во время сбора плодов, — предположил он самый логичный вариант.
— И не спохватилась потом? — засомневалась я.
— Может, и спохватилась, пошла их искать и впоследствии заблудилась.
— А я думала, ты не веришь в мою теорию о простом человеческом факторе.
— Не верю, но все же не спешу исключать никакие варианты. — Стэллера заинтересовало что-то в траве. — Там еще лежит какой-то предмет… Видишь?
— Где?
— Около того пня. Посвети на него, пожалуйста.
Первая находка вызвала у меня удивление, но не более. Часы постоянно теряются, и в этом нет ничего необычного. Аша могла зацепиться рукой за ветку и даже не заметить, что часы слетели. Но вот вторая находка… Меня бросило в мелкую дрожь, когда Стэллер поднял с земли окровавленный ботинок. Я сперва даже не поняла, что это именно кровь с него капает, а не грязь какая-то сыпется, а потом присмотрелась и едва с ужином своим не распрощалась. Живот скрутило так, что я чуть пополам не согнулась.
— Только не говори мне, — взмолилась я, чувствуя, как вся кожа покрывается гадкими мурашками, — что это тоже принадлежит Аше.
Днем тут никакого ботинка в помине не было!
Стэллер покачал головой.
— Я не помню, какую обувь носит Аша, — признался он. — Не обращал внимания.
— Мне кажется, — я напрягла память, — что-то массивное и на шнуровке…
— Что-то вроде
