твоих ногах на глазах у трёхсот аристократов.
Он подошёл ближе — так близко, что Лена почувствовала его дыхание на своей шее. Горячее, прерывистое, совсем не драконье. Но не коснулся. Просто стоял рядом и молчал.
— Я не хочу тебя потерять, — прошептал он.
— Тогда помоги мне, — ответила Лена, не оборачиваясь. — Не отстраняй. Не прячь. Помоги. И, может быть, в следующий раз я не буду падать тебе под ноги, потому что охрана сама заметит неправильные воротники.
Люциус молчал долго.
Так долго, что Лена уже решила, что он ушёл. Потом она услышала его шаги к двери.
— Я подумаю, — сказал он на пороге.
— Если ты ещё раз бросишься под пули…
— Что?
— Я прикажу запереть тебя в башне.
Лена не выдержала и тихо фыркнула. Сквозь слёзы, сквозь злость, сквозь всё.
— Ты не посмеешь, — сказала она.
— Посмей только проверить, — ответил он, и в его голосе впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на прежнюю, знакомую насмешку.
Он вышел и закрыл дверь. Аккуратно, без хлопка, но от этого аккуратного движения у Лены внутри всё оборвалось. Потому что тишина после хлопка — это одна тишина. А тишина после того, как дверь закрыли бережно, боясь потревожить, — совсем другая.
Она осталась одна в кабинете. Смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Злые, обидные, совершенно ненужные.
Она вытерла лицо и села обратно в кресло.
Ноги тряслись. Руки тряслись. Даже голос, если бы она попробовала заговорить, наверное, тоже бы затрясся.
Через минуту дверь открылась снова, и вошла Нисса. С двумя кружками чая и выражением лица человека, который слышал всё и теперь пришёл спасать ситуацию.
— Я слышала крики, — сказала она, ставя одну кружку перед Леной, а вторую оставляя себе.
— Весь дворец слышал, — простонала Лена, беря чай обеими руками — так, чтобы скрыть дрожь.
— Не весь, — поправила Нисса, устраиваясь на стуле поудобнее. — Только половина. Вторая половина пока только догадывается. Но к вечеру все будут в курсе. Это же дворец, здесь сплетни распространяются быстрее чумы.
Лена вытерла слёзы тыльной стороной ладони и сделала глоток. Чай был слишком горячим, но она не почувствовала.
— Мы поссорились. По-настоящему.
— Из-за того, что ты спасла ему жизнь? — уточнила Нисса.
— Он злится, что я рисковала.
— А ты злишься, что он не ценит твою помощь.
— Я злюсь, что он не видит, как всё плохо, — Лена отставила чашку и уронила голову на руки. — Он думает, что его драконья сила решает всё. А на самом деле империя гниёт изнутри. И я — единственная, кто это замечает.
Нисса помолчала, отхлёбывая чай.
— Знаешь, в чём проблема драконов? — спросила она наконец.
— В их гордыне?
— В том, что они слишком долго живут, — сказала Нисса. — Они привыкают, что всё проходит. Люди умирают, империи рушатся, друзья превращаются в прах. А они остаются. И со временем перестают бояться. Просто потому, что устают бояться.
— А я заставила его бояться, — тихо сказала Лена.
— Да, — кивнула Нисса. — И это его бесит. Не потому, что он злой. А потому, что он не привык бояться за кого-то, кроме себя. У него нет практики.
Лена подняла голову.
— Что мне делать?
— Ничего, — ответила Нисса. — Пусть остынет. Драконы долго злятся, но ещё дольше помнят тех, кто их спас.
— А если он не остынет?
— Он остынет. Ты же видела, как он на тебя смотрит.
— Как? — спросила Лена, хотя боялась ответа.
— Как на единственное тёплое место во всей своей бесконечной жизни, — сказала Нисса. — Так не смотрят на человека, которого готовы запереть в башне. Так смотрят на того, без кого не могут дышать.
Лена посмотрела на неё, и вдруг сквозь всю эту боль и усталость пробилась слабая, почти незаметная улыбка.
— Откуда ты знаешь такие слова? — спросила она. — Ты же была наложницей, а не поэтессой.
Нисса пожала плечами и отхлебнула чай.
— Гарем очень развивает эмоциональный интеллект. Когда вокруг тебя постоянно плетут интриги, ты быстро учишься читать людей. А драконы, между прочим, самые читаемые. Они вообще все эмоции наружу не выплескивают годами, а потом бах — и тонут в них с головой.
Лена невольно улыбнулась шире.
— То есть он сейчас тонет?
— По уши, — подтвердила Нисса. — И не знает, как плыть. Потому что раньше ему хватало просто расправить крылья и взлететь. А любовь — это не полёт. Это падение. И он боится, что упадёт и не сможет защитить ни тебя, ни себя.
Лена помолчала.
— Ты говоришь так, будто читала об этом в книгах.
— Я и читала, — призналась Нисса. — У нас в гареме была тайная библиотека. Ты не представляешь, сколько там любовных романов. Когда тебя держат взаперти, единственное развлечение — читать и мечтать.
— И ты мечтала о драконе?
— Боже упаси, — фыркнула Нисса. — Я мечтала о саде и свободе. А дракон достался тебе. Так что пей чай и не ной.
Лена рассмеялась. Слабо, сквозь слёзы, но всё-таки рассмеялась.
— Ты ужасна.
— Я реалистична, — поправила Нисса. — Поспи. Завтра всё будет выглядеть иначе. Дракон остынет, министры испугаются, а ты будешь проверять бумаги и делать вид, что ничего не случилось.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что после каждой большой ссоры наступает большое примирение, — Нисса поднялась и направилась к двери. — Это закон жанра.
— Какого жанра?
Нисса обернулась на пороге и хитро прищурилась.
— Любовного романа с элементами дворцовых интриг. Ты думала, ты в каком мире? Оглянись вокруг: дракон, гарем, заговоры, тайные записки с угрозами. Это книжная полка, Лена. Просто ты главная героиня и не знаешь.
Лена открыла рот, чтобы возразить, но Нисса уже закрыла дверь.
Она осталась одна. С чаем, со слезами на щеках и с глупой улыбкой, которая никак не хотела исчезать.
Нисса была права. После каждой большой ссоры наступает большое примирение.
Она просто не знала, когда именно.
Лена достала из-под подкладки записку. «Следующий раз — ты». Потом посмотрела на дверь, за которой ушёл Люциус.
И вдруг поняла, что боится она вовсе не за себя. Она боится, что он в следующий раз
