не знал кто она такая. А во главе стола, на его собственном табурете, восседал генерал Максимов. Перед ними стояли кружки и раскрытая тетрадь Анны.
— Здравия желаю! — гаркнул Сергей от неожиданности. Армейская дисциплина всё сильнее внедрялась в быт и порядки общины, и даже в собственной квартире он теперь вытягивался по стойке смирно.
Генерал кивнул, махнул рукой — проходи, мол.
— Извини, что не предупредила, — Анна виновато улыбнулась. — Мы тут… совещаемся.
Сергей сел на свободный табурет. Анна налила ему кружку из генеральского термоса — пузатого, с блестящими боками, — и достала из стола ложечку. Сергей отхлебнул, всё ещё ничего не понимая, и стал слушать.
Женщина эта была как раз из тех, кто редко выходил на люди, поэтому он её и не знал. Генерал, перехватив его взгляд, сказал:
— Знакомьтесь, капитан. Это Лидия Яковлевна.
Сергей кивнул, буркнул:
— Очень приятно. Сергей.
Женщина кивнула в ответ, и разговор вернулся в прежнее русло. Сергей сидел, отхлёбывал напиток и не понимая кто эта женщина и почему они вообще собрались здесь такой компанией. Но чем больше он слушал, тем больше до него доходило.
Лидия Яковлевна оказалась кладезем информации. Через час его безмолвного участия в разговоре ему стало казаться, что она знает всё. И не в смысле как варить мыло или изобретать порох, а в смысле другом, более глубинном, философском. Генерал задавал вопросы, предлагал решения, и она очень обстоятельно раскладывала все его предложения по полочкам — спокойно, без эмоций, как будто читала лекцию.
Вкратце смысл был такой. Генерал, понимая, что не факт, что им удастся отбиться в конечном итоге, думал, как сделать так, чтобы всё это было не зря. Он, как, наверное, и многие из соотечественников, считал, что не будь ордынского ига, история пошла бы совершенно иначе. Поэтому целью существования девятиэтажки ставил не сиюминутное выживание — хотя без него тоже было не обойтись, — а нечто глобальное, то, что сможет повлиять на колесо истории.
Они обсуждали союзы с князьями. Обучение славян технологиям. Какие-то другие приёмы — Сергей не всё улавливал. Но в процессе обсуждения понимали, что это не то. Союзы развалятся после их ухода. Технологии не факт что приживутся, или будут утеряны. Князья передерутся между собой, и всё вернётся на круги своя.
Генерал давал девятиэтажке жизни от пяти до десяти лет. Да, он был оптимистом и надеялся на лучшее, но, будучи боевым генералом, готовился к худшему.
— Что мы можем сделать, чтобы наше пребывание здесь не прошло даром? — вот был его главный вопрос.
И тут Сергей, сам от себя не ожидая, выложил свою идею. Ту, которую придумал ночью на крыше и отметил крестиком на парапете.
— Искать сирот, — сказал он. — Забирать к себе, обучать и отправлять обратно в мир. Даже за пять лет можно многого добиться в этом плане. Если мы не можем изменить взрослых, давайте изменим детей. Тех, у кого никого нет. Они впитают всё, чему мы их научим. А когда вырастут — разнесут это знание дальше среди своих, на понятном им языке.
За столом воцарилось молчание. Генерал как раз набил трубку и закурил, выпуская клубы дыма. Лидия Яковлевна посмотрела на Сергея долгим, внимательным взглядом, от которого ему стало не по себе.
— Сергей… как вас по отчеству?
— Викторович, — ответил Сергей, не понимая, к чему это.
Женщина вдруг отложила ложечку, выпрямилась и несколько раз демонстративно хлопнула в ладоши — медленно, отчётливо.
— Браво, Сергей Викторович. Вы настоящий молодец. Как же нам сразу не пришла в голову такая идея?
Сергей растерянно посмотрел на Анну. Та улыбалась краешком губ. Генерал вынул трубку изо рта, хмыкнул и покачал головой.
— А ведь верно, — сказал он. — Дети — это не просто будущее. Это оружие. Самое дальнобойное из всех, что у нас есть. Бьёт на поколения вперёд.
Лидия Яковлевна уже что-то записывала в тетрадь Анны. Сергей сидел, всё ещё не веря, что его ночная мысль, которую он нацарапал углём на бетоне, вдруг стала главной темой совещания.
* * *
Откладывать не стали. С раннего утра, едва рассвело, Сергей, Вадим и генерал двинулись к рыбацкому лагерю. По настоянию ученых женщин, Максимов нарядился в парадный китель с орденами, начищенные сапоги, фуражку с кокардой. Вадим шагал чуть позади, в кольчуге и при мече, — для солидности. Сергей шёл первым, в своем обычном, кольчужном одеянии. Он уже неплохо владел местным языком: говорил не то чтобы бегло, но его речь больше не заставляла Божена замолкать и мучительно соображать, что же такое ляпнул этот чужеземец.
Их заметили издалека. Как обычно, женщины и дети попрятались в шатры, мужики замерли у костра, и только Божен вышел навстречу — один, привычно опираясь на посох. Он остановился в десятке шагов и поклонился, прижав ладонь к груди.
— Здравъ будь, воевода, — произнёс старик. Голос его звучал ровно, но в глазах читалась тревога: три вооружённых человека с утра пораньше — это не к добру.
— Здрав будь и ты, Божен, — ответил Сергей, останавливаясь напротив. — Не бойся. Мы не с плохой вестью. Поговорить пришли.
Старик кивнул, но не расслабился. Сергей начал издалека, как учила Анна: сначала спросил о здоровье, о том, как устроились, не мёрзнут ли по ночам, хватает ли рыбы. Божен отвечал коротко, но постепенно разговорился: всё хорошо, шатры тёплые, рыба есть, и все в таком духе. Сергей кивал, поддакивал, давая старику время привыкнуть к беседе.
Потом он перевёл взгляд на детей, которые, осмелев, уже выглядывали из-за шатров.
— У тебя много детей в роду? — спросил Сергей.
Божен нахмурился, не понимая, к чему этот вопрос.
— У меня — пятеро, — ответил он осторожно. — Да у других — кто по двое, кто по трое. Есть сироты. Двое.
— Я хочу говорить с тобой о них, — сказал Сергей. — О детях. О всех детях твоего рода. И о сиротах — особенно.
Старик напрягся, перехватил посох обеими руками.
— Что за дело у тебя к детям?
Сергей шагнул ближе, чтобы говорить не через расстояние, а почти в лицо — так, как говорят о важном.
— Ты видел нашу крепость, — начал он. — Видел наше оружие. Мы бьём врагов огнём и громом. Мы умеем лечить смертельные раны, мы умеем делать железо, которое не ржавеет, и ткань, которая не промокает.
