по сторонам и удалился. К счастью, меня надежно скрывал кустарник, и меня он не заметил.
И что делать? Идти посмотреть что такого альперинец подложил ребятам? Если застукают, отнимут баллы у меня. Выступать в случае чего свидетелем? А кто мне поверит? Бартолин сработал чисто — не стал впутывать в это дело своего родственника из числа учеников, а взял дело в свои руки. Даже в случае неудачи четвёрке Тенори ничего не грозит, а старшего надсмотрщика Надзора никто не станет обвинять, потому как после Адельхайма он самый главный в лагере.
— Искры и пепел!
Я выбрался из своего убежища и подошёл немного ближе к спальным мешкам Холмовича и ребят. С расстояния в несколько шагов легко можно было рассмотреть небольшие мешочки, в которых что-то лежало. Ближе подходить опасно — тот же Живко мог наладить сигнальную сеть по земле, которая мгновенно оповестит заклинателя о приближении незваных гостей.
Бартолин использовал телекинез не зря. Будучи умелым одерённым, он наверняка подозревал о такой возможности.
— Ничего, сейчас мы разберёмся.
Четвёрка Холмовича сейчас на арене и сражается с отрядом Подопригоры, поэтому выдернуть хоть кого-то из них нереально. К счастью, у меня есть человек, который может помочь.
— Что, Крылов, одумался и решил изучить соперников? — поинтересовалась Ярина, когда я вернулся на арену.
— Не совсем. Герда, идём со мной. Мне нужна твоя помощь!
Девушка заметно удивилась, но согласилась уйти, а Седова провела нас удивлённым взглядом, в котором читалось плохо прикрытое недовольство. По дороге к нашей стоянке я изложил Герде суть дела. Девушка оказалась не из робкого десятка и легко согласилась помочь.
Северянка использовала дар, чтобы один за другим поднять мешки в воздух и переместить их в другое место. Когда мы закончили, поспешили вернуться обратно в лагерь. Кажется, никто даже не заметил нашего отсутствия. Никто кроме Ярины, которая дулась и бросала на нас с Гердой недовольные взгляды.
Как только закончились бои, Адельхайм дал о себе знать. Начальник лагеря в привычной для него манере быстрым шагом вышел на середину лагеря и окинул нас презрительным взглядом.
— Ученики! Мне стало известно о краже в лагере! За все годы, которые я руковожу подготовкой одарённых, это самый омерзительный случай. У вас есть буквально минута, чтобы сознаться в содеянном преступлении и понести смягченное наказание, иначе последствия будут самые ужасные!
Естественно, за минуту никто не сознался. Как можно сознаться в том, чего не делал, и даже не представляешь что ты виновен?
— Что же, придется идти на крайние меры. Но учтите, что теперь простой потерей баллов вам не обойтись. Решение о суровости наказания будет принято на совете учителей, вплоть до казни виновников. А сейчас я хочу проверить ваши вещи!
Вот же мразь! Не удивлюсь, если он решил сыграть по крупному. Пока мы пытаемся выбраться с минусов, он решил обезопасить себя и полностью ликвидировать кварту Холмовича. Не удивлюсь, если бы их ждало поглощение. Ну, а раз одна четвёрка была поглощена, то и поглощать больше некого, иначе север останется без подкрепления. Что на счет лучшей четвёрки, очевидно, что при таком отставании все лавры оказались бы у Тенори.
Всем ученикам пришлось оставить тарелки с едой и идти за начальником лагеря. Некоторые не успели расправиться со своими порциями, поэтому отодвигали тарелки с явной неохотой. Первыми проверили наши спальные места. Адельхайм скривился, недовольный результатом осмотра и направился дальше.
При осмотре спальных мест четвёрки Подопригоры с мешка Руслана на землю высыпались сухари.
— Красть продукты с кухни? Подопригора, минус балл! — прорычал Адельхайм, вызвав стон у лидера четвёрки и его соратников.
Перетрушивая вещи ребят Холмовича, начальник лагеря выглядел заметно сконфуженным. Вывернув последний мешок, он замер в нерешительности, покачал головой и направился на выход.
— Простите, а вещи четверки Тенори? — поинтересовался я.
Адельхайм повернулся ко мне и посмотрел с нескрываемым удивлением. Я поймал на себе полные ненависти взгляды Тенори и Краса.
— Посмотрим, — согласился Адельхайм и направился к спальным мешкам альперинцев.
Другого пути у него и не было, сам собрал весь лагерь в качестве свидетелей и сделал себя заложником ситуации.
Уже с первого спальника выпал тяжелый мешочек. Начальник лагеря обошёл все четыре спальных места и собрал их все. Завязки упали на землю, а в мешочках показались золотые самородки.
— Минус бал каждому! — проревел Адельхайм и швырнул мешки с самородками Никанору.
Надо же! Даже до казни дело не дошло, как и до поглощения. Потерю в четыре балла альперинцы как-нибудь переживут. Не удивлюсь, если это не последняя выходка, и нас ждут новые испытания.
На лицах Тенори, Краса, Антонини и Тито из Силенцы читалось недоумение и растерянность. Из лидеров командного зачёта в одно мгновение они превратились в середняков. Последнего было немного жаль — парень не был из знатной семьи и скорее всего просто шёл на поводу у остальных альперинцев. С другой стороны, он не сделал ничего, чтобы помешать им подставить нас до этого, поэтому заслуживает той же участи.
А вот на кого было жаль смотреть, так это на ребят из отряда Подопригоры. Парни с большим трудом вырвали два балла в противостоянии с квартой Холмовича и мгновенно потеряли половину заработанных очков из-за жадности Руслана. Их шансы выбраться из минусов таяли на глазах, и это сильно сказывалось на моральном духе. Судя по поведению Йорхаймов, ситуация вот-вот выйдет
