и любой глупец, посмевший ступить на её территорию. Для нас это стало тяжелейшей потерей. Она забрала с собой плату за службу своих детей, их уникальное оружие, зачарованные доспехи и драгоценности.
Я задумчиво потёр подбородок, чувствуя жёсткую щетину. Улетела на север, больше её не видели" Что ж, это идеально перекликалось с тем, что я видел своими глазами. Я ведь действительно встретил ту самую Каиру Чёрную. В голове не укладывалось такое, ведь Последняя Твердыня Гурзана пала тысячи, если не десятки тысяч лет назад! Сколько же лет этой древней рептилии? Охренеть можно от таких масштабов времени.
Атмосфера в зале сгустилась до состояния киселя. Члены семьи Торика сгорбились, их лица потемнели от глубокой печали. Все они прекрасно понимали, к чему ведёт этот рассказ: это хроника смерти, последние дни их великого горного королевства.
Даже у чтицы с безупречной дикцией дрогнул голос. Она с трудом сглотнула подступивший к горлу ком и продолжила, блестя увлажнившимися глазами.
— В самом конце разрозненные кланы Больцка начали массово покидать наш умирающий дом. Все понимали, тёмным эльфам, при всей их кровожадности, не нужна поверхность, они хотели просто вышвырнуть нас из своих подземных владений. То ли они боялись поцелуя солнца, то ли свято верили, что недра принадлежат лишь им одним, но они не осмеливались преследовать беженцев за пределами гор.
Наши ряды таяли с каждым днём. Король Харгун предпринял последнюю попытку обороны, проклиная предателей среди наших сородичей. Мы готовились погибнуть, до последнего удерживая любимые залы и сокровищницы, а потом потомки Кротоса хлынули сплошным потоком, впервые значительно превзойдя нас числом. Сопротивление было сломлено, мы бежали в главный вестибюль Хранилища Гурзана. Сплотившись вокруг сияющего Сердца Горы, в отчаянии молили всех известных богов о спасении от безжалостного врага.'
Гномиха замолчала на долгую секунду, обводя зал тяжёлым взглядом.
— Но у глубин есть лишь один великий Бог, и мы лишились его милости.
Голос молодой гномки дрогнул и оборвался. Её глаза, неотрывно смотрящие на ветхий пергамент, расширились от первобытного ужаса. Сглотнув тугой комок в горле, она продолжила, и в её тихом голосе теперь билась мелкая болезненная дрожь.
— Но когда тёмные эльфы пошли на последний штурм, наши мольбы, казалось, были услышаны. Из глубин запечатанного хранилища, того самого, откуда выкачали весь воздух ради сохранности великих артефактов, в наши разумы вторглось некое Присутствие, нечто чуждое, искажённое. Оно пообещало спасение, если мы лишь протянем руку и поможем ему прорваться в наш мир. Тёмные эльфы уже взламывали врата последнего святилища. И тогда, в час абсолютного отчаяния, Харгун Светлый Венец распахнул двери хранилища и отдал себя во власть Бездны.
Бездна! Твою ж мать!
Я непроизвольно вскочил с кресла, деревянные ножки с мерзким скрипом царапнули каменный пол. Внутри всё похолодело, а в животе скрутился липкий безымянный ужас. Я слишком хорошо знал, что такое твари из Бездны, чтобы питать хоть малейшие иллюзии. Если гномы впустили на Валинор ЭТО, мы все в полной заднице.
Сидевшие рядом женщины испуганно ахнули, уставившись на меня широко раскрытыми глазами.
Тяжёлая, как кузнечная наковальня, мозолистая рука легла мне на предплечье. Я вздрогнул, рывком выныривая из мрачных мыслей.
— Парень? — глухо пробасил Торик Примиритель, с тревогой заглядывая мне в лицо.
Сделав глубокий вдох, я заставил напряжённые мышцы расслабиться, выдавил из себя извиняющуюся улыбку и медленно, стараясь контролировать каждое движение, опустился обратно в кресло.
— Прошу прощения, — ровным тоном произнёс я. — Слишком живо представил картину.
Цепкий, словно у стервятника, взгляд Старейшины на мгновение задержался на мне. Вот же гадство! Старый гном явно прочитал по моему лицу куда больше, чем я хотел показать. Заметив повисшее напряжение, Торик повернулся к своим внучкам и попытался сгладить углы хриплым беззаботным смешком, хотя я прекрасно видел, как напряжены его широкие плечи.
— О Бездне известно немногое, девочки, разве только то, что это обитель абсолютного безумия, — Торик ободряюще кивнул. — Наш много повидавший гость просто сложил два и два, предвосхитив трагичный исход решения великого Харгуна. — Он махнул рукой в сторону замершей чтицы: — Продолжай, дитя.
Гномиха судорожно втянула спёртый воздух и, едва справляясь с дыханием, продолжила читать.
— Последний Король Подземных Чертогов исчез во вспышке, и на его месте разверзлась пространственная рана, Разлом, ведущий в иное измерение. И из этой расщелины хлынул кошмар, превосходящий самые тёмные фантазии, Нечто, лишённое привычного разума, не знающее ни жалости, ни морали, чуждое всему живому.
Она осторожно перевернула хрупкую страницу. Шуршание древней бумаги прозвучало в мёртвой тишине комнаты оглушительно громко.
— Поначалу наш ужас сменился ликованием. Потусторонний захватчик пронёсся мимо нас ледяным вихрем и обрушился на врагов. Мы начали праздновать, наивно полагая, что спасение горного королевства уже свершилось. Отродья Кротоса были полностью сметены, разорваны на куски при попытке в панике бежать прочь.
Девушка запнулась. По её щеке скользнула одинокая слезинка, разбившись о край пергамента.
— Но наше торжество захлебнулось в крови, как только пал последний из нападавших, ибо тогда эта тварь развернулась… и обрушила всю свою ярость на нас. Началась великая резня.
Торик грязно выругался сквозь зубы, тихо, но с такой неподдельной горечью, что у меня перехватило дыхание. Скосив глаза, я с удивлением заметил, что в маленьких, глубоко посаженных глазах старого воителя блестят слёзы.
Гномиха сглотнула подступивший к горлу ком и дочитала последние строки предсмертного послания.
— Тогда я, Хагальд, сын Харгуна, предпринял последнюю отчаянную попытку искоренить то абсолютное зло, что мой отец неосторожно впустил в этот мир. Я отослал свою дочь Хегелл отнести эту летопись в тайное хранилище архивов. Пусть она покоится во тьме до тех пор, пока не вернутся достойные потомки, ибо я скорее сгину, чем позволю этим знаниям попасть в лапы предателей, бросивших нас умирать в наш последний, самый тёмный час.
Молодая гномиха, читавшая летопись, сделала паузу. Она сглотнула подступивший к горлу ком и смахнула непрошеную слезу. Когда она продолжила, её голос предательски дрожал, разносясь под высокими каменными сводами эхом многовековой скорби.
— Я, Хегелл, дочь Хагальда, свидетельствую перед ликом предков, что мой отец и последние из моего народа, оставшиеся в живых, спустились в Твердыню Гурзана. Они изнутри заперли за собой великие Врата, те самые, что считались неприступными. Их последним намерением было уничтожить механизм шарнира, наглухо запечатав проход. Я не знаю, удалось ли им задуманное, но больше они оттуда не вышли, как не вышло и то чудовище из Бездны, которое по роковой ошибке выпустил мой дед,
