кто-то на органе нажал все клавиши разом.
Он шёл отовсюду — снизу, сверху, из стен. Собор гудел. Стены дрожали так, словно вот-вот обрушаться.
Что-то мне это не нравится. Кажется, вот-вот грянет нечто крайне скверное.
Издалека долетели голоса. Говорили быстро, отрывисто. Я разобрала отдельные слова: «…контур стабилен…», «…энергия поступает…», «…восточная стена…», «…марионетки…».
Марионетки?
Я открыла глаза и увидела каменный свод подземного собора, такой высокий, что терялся в темноте. Тьму разгоняли рунные светильники, холодные и голубоватые.
И свет. Фиолетовый, пульсирующий, он шёл откуда-то из центра собора, и в его сиянии всё выглядело нереальным, как во сне.
Я лежала на каменном полу, у стены. Там, где упала, когда атака Октавиана вырубила меня. Никто не подобрал? Не заметили?
Да ладно? Ни за что не поверю, чтобы меня, звезду сети мирового уровня, вот так взяли и проигнорили???
Маленькая марионетка с кошачьими ушами, лежащая у стены, — кому до неё дело, когда тут воскрешение древнего архимага в разгаре?
Я попыталась сесть. Тело слушалось плохо. Магии не было, просто по нулям. Мой резерв — и без того крошечный — был высосан досуха.
И прежде, чем я успела придумать, где бы поживиться энергией, чья-то рука схватила меня за шиворот. Она подняла меня с пола одним движением, как котёнка, и я повисла в воздухе, болтая ногами.
От страха и неожиданности я издала громкий писк. Как резиновая игрушка, которую сжали. Позорно, унизительно, но я была напугана, а когда я напугана, из меня вылетают звуки, которые я не контролирую.
— Ах, вот ты где, — над ухом раздался знакомый голос. С ленивой интонацией человека, который нашёл то, что искал, и не особо этому рад.
Я повернула голову и увидела его рожу.
Октавиан Кромвель, кто ж ещё? Глава Внутреннего Круга и Лорд-Командующий Ордена. Лицо, как у хищной птицы: острый нос, впалые щёки, глаза тёмные и внимательные. Серые глаза смотрят прямо в душу.
Мантия иерарха была расстёгнута, и под ней виднелась боевая кираса. Он готовился к бою. Или уже побывал в бою. На кирасе змеилась свежая царапина, длинная, по диагонали.
Он держал меня за шиворот на вытянутой руке и смотрел, как энтомолог смотрит на жука, который заполз не в ту коллекцию.
— Маленькая паразитка, — сказал он. — Наконец-то нашел. Астральные сущности всегда доставляют столько хлопот…
— Я ТЕБЕ НЕ ПАРАЗИТКА! — заорала я и замахала руками, ногами и даже хвостом. Короче, всем, чем могла махать. Попыталась дотянуться до его лица — не дотянулась, руки короткие. Попыталась пнуть, но ноги болтались в воздухе, как макароны. Хвост хлестнул по его запястью, но Октавиан даже не моргнул. — ОТПУСТИ МЕНЯ, ЗЛОДЕЙ! Я ТЕБЯ УКУШУ! Я ТЕБЯ ТАК УКУШУ, ЧТО ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ, ЧТО РОДИЛСЯ!
Октавиан молча смотрел на меня. С выражением терпеливого взрослого, наблюдающего за истерикой ребёнка. Он даже не пытался увернуться от моих ударов. Мои кулаки — размером с грецкий орех — колотили по его предплечью. Без особого успеха.
Я выдохлась через тридцать секунд. Повисла, тяжело дыша. Магии нет, сил нет. Достоинства — тоже, судя по тому, как я только что пищала и дрыгалась.
— Закончила? — спросил Октавиан.
— Нет! — сказала я. И пнула его ещё раз. Из принципа.
Октавиан чуть наклонил голову, разглядывая меня. Внимательно, словно оценивал улику.
— Ты та самая наглая моль, которая крутилась рядом с Маркусом, — сказал он. Не спросил, скорее констатировал. — Я заметил тебя в астрале. Маленькая тень с кошачьими ушами, которая шныряла по моему собору, как крыса по кладовке.
Я промолчала. Что тут скажешь? Он был прав. Я шныряла и попалась. Блин.
— Значит, ты всё слышала, — продолжил Октавиан. Голос стал задумчивым. Он говорил не столько со мной, сколько с собой, выстраивая логическую цепочку. — Ты всё видела и, полагаю, всё передала Маркусу. Поэтому он знает. Поэтому…
Он повернул голову к восточной стене собора. Оттуда, сверху, доносился грохот. Далёкий, приглушённый толщей камня, но отчётливый.
Грохот штурма? Мне две тысячи лет назад доводилось участвовать в таких заварушках. Эти звуки я помнила отлично! Неужели Хозяин…
— Поэтому он привёл армию к моим стенам, — закончил Октавиан. Спокойно, без паники. Как человек, который учёл этот вариант.
— Ага! — сказала я. И, несмотря на то что была в руках у человека, который мог раздавить меня одним пальцем, я нагло ухмыльнулась. Во все тридцать два элитных керамических зуба (между прочим, покрытых эмалью, идентичной натуральной!). — Ага! Знает! И идёт сюда! Понял, на кого батон крошишь, ты⁈ Если ты сейчас меня поставишь, и извинишься, злодей, то я, так и быть, замолвлю за тебя словечко!
Октавиан посмотрел на меня.
— Злодей, — повторил он. И усмехнулся. Не злобно, а скорее устало. — Злодей. Конечно. Это так просто, правда? Разделить мир на героев и злодеев.
— А что тут думать? — я скрестила руки на груди. Насколько это возможно, когда висишь, взятая за шиворот. — Ты похитил девочку. Засунул её в кристалл. Используешь как батарейку. Подложил бомбу из Скверны под Дикий Лес. Устроил конец света в отдельно взятом городе. Это, знаешь ли, довольно злодейский набор!
— Бомбу из Скверны, — Октавиан повторил мои слова с интонацией учителя, который слышит неправильный ответ. — И зачем по твоему я всё это сделал?
— Чтобы воскресить Мироса. Я не тупая.
— Тупая? Ты невежественная. Это разные вещи. — Октавиан прошёлся по собору, всё ещё держа меня на вытянутой руке, как фонарь. Я болталась и злилась. Как же бесит! — Скажи мне, маленькая моль. Ты знаешь, что такое «Голем-Пром»?
— Ещё как знаю! — хмыкнула я. — Жадные хапуги!
— Верно. Жадные промышленники, которые жиреют, пока простые люди работают по двенадцать часов в день за гроши. Система, маленькая моль. Система, в которой богатые становятся богаче, бедные — беднее, а чиновники берут взятки и закрывают глаза. Ты знаешь, сколько раз Орден предупреждал Сенат об опасности Дикого Леса? Сколько раз мы подавали отчёты, просили финансирование, требовали выжечь эту скверну?
Я молчала. Я могла, конечно, ему тут высказать все, что думаю, но раз уж он сам начал чесать языком… да пожалуйста, пусть почешет! Вдруг проговориться и я что-то новое узнаю?
— Семнадцать раз, — сказал Октавиан. — За последние тридцать лет. Семнадцать отчётов. Все отклонены. «Недостаточно обоснований». «Бюджет не позволяет». «Вопрос требует дополнительного изучения». Бюрократия, моль. Бюрократия убила
