Ну а мне было есть чем заполнить освободившееся время. До самого вечера я тренировался, тасуя карты, выполняя вольты на раздаче и прочие крайне полезные в нашем деле штуки.
* * *
Из гостиницы я вернулся в посольство уже ближе к вечеру. Успел принять ванну, переодеться в свежий тёмно-синий сюртук, и привести в порядок бакенбарды. В зеркале отражался уже не пыльный разбойник, а вполне респектабельный молодой граф. Страшное количество времени пришлось потратить на галстук.
Ну, это уж как всегда.
Воронцов встретил меня в кабинете, окинул оценивающим взглядом и чуть заметно кивнул:
— Ну что, граф, вы готовы? — с лёгкой усмешкой спросил он — Полагаю, мне не надо объяснить, что «Уайтс» — это не кабак на окраине, а место, где люди теряют состояния быстрее, чем вы успеваете сказать «макао»?
— Готов, Семён Романович, — веско ответил я, покручивая на пальце шулерский перстень.
Посол хмыкнул:
— Тогда поехали. Моя карета уже у крыльца.
Я вышел на улицу, рассчитался с кэбменом и пересел в тяжёлую, солидную карету Воронцова с гербом на дверце.
Вскоре экипаж Воронцова плавно подкатил к парадному входу клуба «Уайтс» на Сент-Джеймс-стрит. Сразу стало видно — место серьезное. Вереница дорогих карет, швейцары в ливреях, строгий фейс-контроль, который пропускал лишь тех, чьи родословные были длиннее, чем банковские счета. Сливки общества, мать его. Воронцова здесь знали и уважали, так что я прошел внутрь «прицепом», удостоившись лишь вежливого кивка портье.
Внутри «Уайтса» все выглядело очень по-английски. Стены все в панелях мореного дуба, густо пахло дорогими сигарами, выдержанным портвейном и старой кожей. В залах стоял ровный гул голосов, то и дело прерываемый шелестом банкнот и тяжёлым стуком золотых гиней по сукну.
В главном зале у камина толпились лорды разного возраста. Они возбуждённо склонялись над толстой книгой в кожаном переплёте, громко хохотали и азартно били по рукам.
— Семён Романович, — наклонился я к послу, — а это у них что за фолиант? Книга жалоб и предложений?
Воронцов криво усмехнулся, удобнее перехватив трость.
— Это «Книга Пари», молодой человек. Англичане чертовски азартны. Здесь спорят на что угодно — от исхода скачек до того, какая капля дождя быстрее скатится по стеклу. А вон тот седой старикан в кресле — Уильям Дуглас, герцог Куинсберри. В свете его зовут «Старый Кью». Ему уже за семьдесят, а он всё ещё держит пари на всё подряд… и всегда платит наличными. В этой книге половина записей сделана его рукой!
Внимательно изучив взглядом этого оживленного деда, я мысленно поставил жирную галочку в памяти. Эксцентричный богач, обожающий пари с живыми деньгами на кону — это очень, очень интересно.
Наконец, мы поднялись в игральный зал. Воронцов брезгливо поморщился, глядя на шумный зал. А у меня буквально глаза загорелись. Вот это местечко по мне!
Просторное помещение тонуло в сизом мареве от дорогих сигар, сквозь которое тускло поблескивали хрустальные люстры. Десятки ломберных столов, обтянутых зеленым сукном. Вокруг них плотными кольцами сгрудились раскрасневшиеся лорды, швыряя в центр небрежно скомканные банкноты и россыпи звенящих гиней.
Короче, обстановочка до боли напоминала элитный московский катран конца девяностых, где светские манеры мгновенно слетают с людей вместе с утерянными состояниями.
— Запомните, граф Федор, — тихо прошептал посол, обернувшись ко мне, — Здесь даже не Петербург. Тут проигрывают и выигрывают чудовищные суммы! Вон тот молодой господин в синем фраке у окна — лорд Фоули. Он должен двести тысяч фунтов евреям-ростовщикам, но продолжает приходить сюда в надежде отыграться. А тот тучный человек, что спит в кресле с открытым ртом — Чарльз Фокс, член парламента. Он вчера проиграл свою конюшню целиком. Не лезьте в пасть льву!
— Ну что вы, что вы, Семен Романович, — скромно ответил я, окидывая зал взглядом, как опытный мясник разглядывает туши на рынке. — Даже и в мыслях не было! Вот только посмотрю, постою в сторонке…
— Добро. Вы тут пока осмотритесь, а я вас на время покину. Надо переговорить с некоторыми старыми знакомыми!
Оставив Воронцова, я неспешно направился к одному из дальних столов, где шла крупная игра в макао. Начнем с малого!
Усевшись в глубокое кожаное кресло за свободное место.
— Разрешите присоединиться к вам, господа? Надменный джентльмен напротив — с роскошными, тронутыми сединой бакенбардами и красным лицом старого пропойцы — тут же приподнял бровь.
— С кем имеем честь, сэр? В «Уайтсе» не принято садиться за карточный стол инкогнито.
Раздавая легкие, сдержанные кивки соседям по игре, представился по всей форме:
— Граф Толстой. Офицер Российской Империи, следую с кругосветной экспедицией Российско-Американской компании на шлюпе «Надежда».
Услышав это, один из игроков, в мундире Королевского флота пренебрежительно фыркнул, отставляя в сторону бокал с портвейном.
— Русская кругосветная экспедиция? Звучит как скверный анекдот, граф. Весь ваш флот отродясь не выходил за пределы балтийской лужи. Впрочем, я слышал в Адмиралтействе, ваши купцы из этой меховой компании скупают на Темзе наши старые, списанные лоханки, чтобы плыть на край света к дикарям. Право слово, вам впору ставить на кон медвежьи шкуры и пеньку, а не полновесные гинеи.
— Истинно так-с, — елейно улыбнулся второй игрок — англиканский епископ в мирском платье, тасуя колоду. — Боюсь, лондонские ставки окажутся неподъемными для скромного колониального бюджета вашей компании.
Федькина кровь сразу вспыхнула. Вот уроды!
«Спокойствие, Федя, спокойствие! — осадил гвардейца коммерс. Мы медленно спустимся с холма и… А эмоции — они только мешают бизнесу».
— Но я все же поставлю гинеи, сэр, — ровным голосом ответил я, незаметным движением большого пальца выпуская из перстня крошечную стальную микроиглу. — И смотрите, как бы медведь не начал снимать шкуры с британских львов. Сдавайте, господа.
Играли в макао. Здесь всё решает сумма очков ближе к девятке: десятки и картинки идут за ноль, тузы — за единицу, остальные карты — по номиналу. Перевалил за девять — сбрасываешь десяток.
Моему натренированному пальцу было достаточно мимолётного касания к рубашке, чтобы прочитать невидимый накол и узнать номинал карты вслепую. Ставки росли, а хрустящие банкноты и звонкое золото перетекали на мою половину стола с пугающей, безжалостной регулярностью.
Спустя всего час от былой британской снисходительности не осталось и следа. Финансист Бэрингов нервно утирал холодный пот со лба, делец из Сити мрачно грыз незажженную сигару, подсчитывая убытки, а флотский багровел от бессильной ярости. Преподобный и вовсе начал мелко креститься после каждой моей удачной раздачи, словно подозревая прямое вмешательство нечистой силы.
Сгребая к себе очередной, неприлично крупный куш, краем глаза я вдруг заметил, как привычный гул в этой части клуба постепенно стихает. Посетители бросали свои партии, плотным кольцом стягиваясь к нашему столу. Звенящая тишина и напряженные шепотки о непобедимом «русском демоне» уже поползли по залам «Уайтса».
— Так вы, граф, изволите следовать в колонии по делам вашей Российско-Американской компании? — проиграв очередную ставку, процедил флотоводец. — Право, решительно не понимаю, как сия контора еще держится на плаву. Из вашего русского оружия, как докладывают наши купцы, невозможно подстрелить даже хромого зверя, не говоря уже о прицельной стрельбе!
В этот момент к нашему столу неслышно подошел высокий, сухощавый офицер в безупречном флотском мундире. Его стальной, надменный взгляд буквально сверлил мою скромную персону.
— Абсолютно с вами согласен, адмирал, — вмешался он, с невыносимым британским снобизмом растягивая слова. — Командор Фрейзер, Королевский флот. Имел несчастье наблюдать русских мушкетеров в девяносто девятом году, во время кампании в Голландии. Ваши ружья, граф — это просто куски ржавого дерьма. Скверный порох, кривые стволы, отвратительная выучка. Боюсь, оружейная мощь вашей империи сильно переоценена.
