и… волка… Чтоб ему ни дна, ни покрышки! И сюда я не просилась — приказали… Я домой хочу! Надоело все! А они еще и косятся… — Вилма не выдержала и расплакалась, а волчицы внезапно завыли ей в тон, разом заставив базар замолкнуть. Таалай, зависший у стойки с вяленой рыбой, мухой метнулся к Вилме, но она замотала головой и похлопала его по руке, мол, все в порядке.
Рыбаки же разволновались, что-то покричали соседям, пожестикулировали по сторонам, и торг возобновился.
— Ой, дева, ты это… Провушка, останься-ка тута, а ты, Нефедя, лодку тогось… Барыня, пойдем-ка со мной! — подскочил Никандр. — Это твой … страж, что ли?
— Ага, князь приставил, чтобы помогал, ну и вообще… Он немного … говорит по-русски, вот, привел купить кое-что… Я ж ни бэ, ни мэ… Тяжело немтырем в чужой земле… Ужас!
— Тогда… — Никандр быстро заговорил с Таалаем (Вилма отметила, что понимание между ними было), после чего хешегто, бросив взволнованный взгляд на баронессу, нехотя удалился.
— Я ему сказал, что в гости тебя пригласил, на баркас. Через пару часов вернется, а мы побалакаем без соглядатаев. На лодке не побоишься? А волки твои?
— Не, со мной они …справятся, — вздохнула, успокаиваясь, Вилма, и вскоре поднималась на борт кораблика, покачивающегося на мелких волнах Арала в двадцати метрах от берега, где и провела следующие два часа в разговорах о столице, семье Микешиных и слухах о себе в лагере.
* * *
Общение с грубоватым, но располагающим и простодушным Никандром благотворно повлияли на душевное состояние Вилмы, а пожаренная на маленькой дровяной плите-мангале свежая осетринка примирила с непростой, как виделось со стороны, ситуацией с ее приездом и настроила поступать так, как надо ей, а не пытаться плыть по течению, угождая чужим для неё людям.
По словам Никандра и его сыновей, о «белой ведьме» слух прошел еще по осени, когда Тэмушин Эрдэн вернулся из Москвы с прахом Илушуна, разобрался с недовольными его кандидатурой в клане и заодно подмял под себя «дружественные знамена» соседей. Нынешний майран — традиционный, ярмарка — тоже, через несколько дней начнутся собственно празднования с «культурно-развлекательной программой» типа молебнов-подношений духам, спортивных соревнований, плясок-танцев и массового сватовства между молодыми людьми из разных кланов-племен. Торговцы же к тому времени уедут, и рыбаки отчалят тоже, потому как праздник — только для своих, степных.
— Мы живем на западном берегу Арала, рыбалим, в основном, с бухарцами торгуем, со степняками… Небогато, конечно, но зато веру свою блюдем, и начальства над нами покаместь нету.
— Вы — старообрядцы? — догадалась Вилма, хотя слышала о раскольниках в этой жизни впервые, зато в прошлой однажды прочитала, что сбегали или насильно этапировались несогласные с реформами Никона и в Сибирь, и в Поморье, и в степи южные.
— Староверы мы, барыня, истинно-православные, за то и сосланы были когда-то в места сии глухие и пустынные стяжать славу Божию и претерпевать во имя Его тяготы великие — веско произнес Микешин и широко перекрестился двумя перстами.
— Простите, если я… — залепетала Вилма, но Никандр Вакулович затронутую тему развивать не стал, а предложил приходить к ним в ближайшие дни, чтобы успели они ей побольше рассказать о кочевниках и их жизни.
— И чего надобно купить, сказывай. Нас тут все знают, договоримся. И помни — с тобой Бог! Не допустить Господь зла какого, если искренне помолишься и попросишь! Поняла? И еще… Неволить степняки тебя не могут, покуда ты с послом рядом. У них дев свободных, не полоняных, не принято молчком брать, на этот счет строго… Так что смотри и не теряйся!
* * *
Благодаря содействию Микешиных в переговорном процессе Вилма продала знойному красавцу-бухарцу Алибеку прихваченные из дома сомнительного происхождения украшения, себе купила у него же изящные серьги и мужские перстни с бирюзой (на удачу), тонкой работы комплект с мелкими, но чистейшими, рубинами, у его другого земляка — несколько изумительных отрезов шёлка и (под страшным секретом) кобальтово-синюю тунику с вышивкой золотом, похожий на носимый у степняков халат-шапан из китайской парчи с меховой опушкой по вороту и манжетам, шальвары под тунику, мюли (тапочки без задника).
Прошлась по базару и взяла нефритовые фигурки животных (мелкий опт получился, в подарок своим домочадцам, по гороскопу), несколько видов чая, специи (много, но дешево, не удержалась), керамическое обливное расписное блюдо из Самарканда (довести бы) и десять кашмирских шалей (пашмина легкая и дорогая, продам, если что, решила Вилма).
Микешины всучили мешок сушеной мелкой рыбки (вобла-не вобла — точное название от растерянности она не запомнила) и мешочек соли с травами (?). Растрогали, паразиты! Разрыдалась… Гормоны, что ли, взбунтовались?
* * *
Выручки за «брюлики» (камни там были хорошие, Алибек аж слюной захлебнулся, да и металла прилично) хватило на покупки и осталось на дорогу домой — относительно этого сомнений у Зуевой больше не было: закончится праздник, и она отправится обратно, в Россию, невзирая на дальнейшие планы графа. Наймет охрану и поедет. И будь что будет!
Кстати, Микешины подробно объяснили, как их найти за Аралом и пообещали помочь добраться до Астрахани, если решит путешествовать одна. По их мнению, так будет безопаснее: от знакомого до знакомого проведут по тамошним пустынным краям, а по Волге сама доберется, чай, среди своих уже будет.
И Вилма укрепилась во мнении — домой, Ганжа, домой!
Глава 44
Почему Вилма вдруг передумала продолжать путешествие в составе посольства после того, как оказалась в лагере степняков? Да потому что поняла, что использовали её откровенно, при чем, как зверька диковинного, о чем она, конечно, догадывалась, но все же… надеялась на иной расклад? Наивная!
Быть объектом пристального внимания, досужего обсуждения и осуждения, которые липкой массой, пусть и невидимой глазу, но ощущаемой всем её существом ежедневно и ежечасно здесь, было … неприятно и …больно. А прятаться, сидя в юрте претило — вот еще! И она снова и снова выходила, делая «морду кирпичом» и расправив плечи.
Зачем таскалась по лагерю? Так она же вроде туристка — надо же посмотреть на местных в их естественной среде обитания! Вот тут женщины моют шерсть, тут взбивают ее тонкими палками, чтобы разрыхлить и растрепать, тут уже выкладывают на циновках, формируя узоры из войлока для традиционных шырдаков (паласов), тут шьют одежду, тут вышивают тебетеи, везде — варят/жарят на кострах еду.
Вот кумыс готовят: в высокий узкий цилиндрический сосуд наливают кобылье молоко, закрывают крышкой, в отверстие которой вставляется сбивалка — шест с
