мужей и жен травки полагалось выкапывать исключительно ножом. Вот в процессе выкапывания — а делать это нужно было осторожно, чтобы не повредить корешки — Зай и порезал палец.
— Знал бы, чем дело закончится — выкопал бы эту мужскую дрянь лопатой, порубил кусками и потоптал ногами. И плюнул бы сверху.
Юноша молча взглянул на кровоточащий порез — «молча», это с его слов, хотя Алиона, зная Зая, могла предположить, что это «молчание» напугало всех окрестных ворон — сорвал листок с подорожника — вернее, как оказалось потом, с того, что он принял за подорожник — помял его между пальцами, чтобы выступил сок, и залепил порез. Кровь вскоре унялась, ранка покрылась темной корочкой и Зай благополучно о ней забыл. Мальчишки… У каждого на руках найдется шрам, а то и не один, напоминающий об очередной затее. Впрочем, помимо принадлежности к мужскому полу, у юноши нашлась и другая причина не обращать внимания на мелкие неприятности.
Большая неприятность.
Отец.
— Он уже тогда болел… сильно… Вот я травы и собирал… для аптекаря… И для лекарств.
Ухаживая за больным отцом, Зай не сильно обращал внимания на то, что там с пальцем. Не до того было. А потом… Ну а что потом? Какое-то серое пятно. Не болит, не чешется, вообще не мешает. Значит, и обращать внимание не стоит. Испачкался, наверное.
Напрягаться юноша стал, когда серое пятно расползлось почти на весь палец. Оттереть его не получалось, а при попытке соскоблить ножом…
— Ткнул в палец кончиком — не больно. Только чувствую, что нож касается кожи — и все. Попробовал проколоть — не идет. Нажал чуть сильнее…
Нож соскользнул и снял с посеревшего пальца тонкий слой кожи. Бывшей кожи. Которая блеснула сталью.
— Я испугался. Сильно. Мама умерла, отец умирает, а тут еще и со мной непоймичто началось…
Зай забинтовал кисть, соврав отцу, что обварил руку паром от котла. Узнал о себе много нового и интересного. Похоже, сварливый и ругательский характер был их фамильной чертой, от которой отец не собирался отказываться даже на смертном одре. Впрочем, отцу юноши скоро стало не до травм сына — он впал в забытие и скончался через несколько дней.
Уход за больным, похороны, приход в себя… Бинты с руки Заснял только через неделю, втайне надеясь, что непонятная зараза прошла.
Не прошла.
Остальнение охватило уже все пальцы и перешло на ладонь.
Зай долго просидел, глядя на руку, такую свою и такую чужую. Именно тогда в него проник иррациональный страх, что, когда стальная зараза дойдет до сердца — он умрет. Почему он так решил, парень так и не смог объяснить.
В библиотеке Бретилкарса, в которой он попытался найти объяснение происходящему, ничего, естественно, не обнаружилось, зато нашлась замечательная книга, рассказывающая об эпидемии лунной белизны. После этого прочтения — и особенно после подробных иллюстраций того, КАК эльфы боролись с эпидемией — Зай заполучил несколько ночных кошмаров, и еще два страха: того, что происходящее с ним заразно, и того, что эльфы могу подумать, что происходящее с ним заразно. Он не боялся за себя, с определенного момента смирился с тем, что скоро умрет и не боялся и смерти, но не был готов стать причиной уничтожения нескольких городов. Особенно, если стальная серость НЕ заразна.
Эльфам было бы наплевать.
Вскоре он сложил два и два и понял, что виной всему оказался «подорожник». Нашел ту самую полянку, зарисовал причину своего несчастья, попытался определить растение с помощью книг из библиотеки… Не смог, зато нашел глухое упоминание о запрещенной Зеленой магии, которая как-то была связана с растениями и превращениями. Выяснил, что помочь ему узнать, что это такое, может мастер Искарр. Вернулся домой за рисунком — внешний вид и точное описание «подорожника» сам Зай помнил наизусть, да он ему по ночам снился! — где и наткнулся на двух эльфов, решивших поиграть с «файром». Тут и подоспели Алиона с наэрделем…
Зай во время рассказа явно храбрился, но и проскальзывающих подробностей хватало для того, чтобы на глазах девушки невольно наворачивались слезы. Например, упоминание о том, как юноше по ночам снилось, что сталь дошла до сердца и то остановилось, отчего он вскакивал в холодном поту, крича и с ужасом пытаясь нащупать пульс.
— Я два раза даже собирался ее отрубить. Перетягивал плечо ремнем, брал топор и…
— И что?
— Что, что… Отрубил под корень. Два раза.
Вот как можно жалеть эту колючую сволочь⁈
— А если правду?
— Не стал. Во-первых, я не умею лечить такие раны.
— А во-вторых?
— А во-вторых аптекарь, которого я хотел попросить отрезать руку, сказал, что это может не помочь. И буду ходить, как дурак, стальной, да еще с одной рукой.
Сердце самой Алионы опять защемило. И защипало глаза.
— А, все-таки набрался смелости! — вошедший, или даже влетевший в комнату дядька Грок увидел разбинтованную руку Зая.
— А стучаться⁈ — ощетинился охотник — А если мы тут…
— Что? Рассказываете друг другу про единорогов, которых встречали? Не морочь мне голову. И вообще — ложитесь-ка вы спать… Отдельно!
— Да мы… — дружно решили соврать бывший охотник и бывшая игрушка эльфов.
— Конечно, конечно, даже и не собирались. Вот и не собирайтесь. Вам выспаться нужно! Я договорился — завтра отправляю вас в Империю.
Зай и Алиона послушно легли спать в разные кровати в разных комнатах в разных концах дома. И не выспались. Потому что Зай думал об Алионе, а она — о нем. А потом они пришли друг к другу.
Во снах.
Глава 30
«Хорошо этой Алионе, греби себе и греби… А тут думать надо, как жить дальше» — подумала Алиона и налегла на весла. Зай, развалившийся на носу лодки, искоса посмотрел на нее и опять прищурил глаза, подставив свой, уже слегка облупившийся, нос солнышку.
На самом деле, конечно, ситуация у них была не как с семейством чукчей из анекдота. Во-первых, Алиона гребла не в одиночку, они периодически менялись. Во-вторых, Зай явно не думал о том, как жить дальше, а, скорее всего, просто дремал. Ну и в-третьих: она напросилась быть гребцом сама. И даже выдержала по этому поводу небольшую битву с Заем, который собирался героически переть на веслах до самой границы в одиночку. Сын охотника воспитывался в лесу — хорошо хоть не волками и медведями — и поэтому битва была небольшая. Алиона хочет грести? Она уверена, что справится? Окей, пусть гребет. Такая женская манера поведения, как
