вокруг городов и гарантируя урожай.
И всё же, как и предсказывали боги, несмотря на все наши попытки сопротивляться, счастье просело. И вместе с ним вдвое упал прирост населения. И на четверть выросло у жителей столицы желание есть вкусняшки.
Вместе с тем охотники приносили огромное число туш животных, погибших от голода или грязной воды. Мы получали больше шкур, какое-то мясо годилось в пищу, а которое нет — его отправляли на такие примитивные, но крайне эффективные сейчас плантации личинок.
Да, это здание тоже трансформировалось со сменой эпохи. Стало ещё вонючее и эффективнее. Конкретно для гоблинов наступил период изобилия, и они жрали лечинок с утра до вечера, пока пузо не набивалось до предела.
Ситуация складывалась любопытная. Запасы на складах не таяли, в отличие от цивилизаций соседей, а медленно, со скрипом, но росли. Этого хватало, чтобы кормить своих, снаряжать караваны, делиться запасами с полуживыми жителями приграничных городов и деревень и ещё откладывать излишек на продажу.
Караваны я гонял теперь без устали. Брупу я поставил задачу простую, но вместе с тем сложную в реализации. Нужно было отправлять телеги с едой и стражами по всему региону и делиться с нуждающимися, в обмен за признание нашей власти. И Бруп, надо отдать ему должное, справлялся лучше любого генерала.
Деревни получали телегу зерна и обещание защиты, а взамен ставили крестики под договорами, принимая наших старост, наши законы и серебряного дракона на знамени. Регион сам сползался в мою ладонь, и каждый новый посёлок означал меньше проблем в освоении и защите региона от божественных порталов в недалёком будущем.
Но, кроме голода, пришла ещё одна беда — холод. Я привык к пеплу, но, кроме него, на головы одним утром опустились ещё и снежинки, которые, впрочем, сразу же растаяли. Мини-ледниковый период, о котором бубнили боги, добрался и до нас.
Гоблинам, любящим прохладу и полумрак, новая погода даже пришлась по душе, а вот цена на шкуры подскочила вместе с морозом. Мёрзнущий мир внезапно вспомнил, что зимой неплохо бы во что-нибудь одеться, и наши забитые бесполезными шкурами склады превратились в золотую жилу прежде, чем мы успели это толком осознать.
Гермес не соврал — торговля стала вторым фронтом этой войны. Стоило серому небу простоять пару дней, как к Матрассийску потянулись парящие ладьи пространственных торговцев одна за другой.
Бруп от такого наплыва клиентов то впадал в священный трепет, то хватался за сердце, подсчитывая в уме золото. Цена на еду в гибнущем мире взлетела до небес, и я этим пользовался без зазрения совести.
Избранным нашего альянса наценку держали вполовину ниже, как я и обещал Гере. И заключал договора с торговцами, чтобы те сперва посещали пять случайных поселений избранных нашего альянса и лишь затем шли, если что-то оставалось, к другим.
Цены тоже регулировались вместе с наценками этим договором, и отказаться от этого они не могли. Это был рынок под властью продавца, и они здесь выступали покупателями. Не нравятся такие условия — пусть ищут тех, кто согласится продать им пару тонн продовольствия.
А вот покупали мы с умом. За зерно и мясо в столицу потекли вещи, которые в сытые времена стоили бы мне в пять раз больше. В прошлые разы наценка со стороны этих торгашей была чудовищной, теперь же я имел преимущество и мог выбирать, с кем из торговцев вести дела. А они порой приходили разом по двое-трое, и начинался банальный аукцион, кто и что предложит за тонну еды.
В подвалах Архива Тайн появились чертежи и книги знаний поздних эпох, классовые книги знаний и магические артефакты, что разорённые правители сбывали за бесценок ради лишней миски каши для себя и своих подданных. Редкие ресурсы для построек я скупал подчистую, как и камни фортуны целыми пригоршнями. Открыл я их, впрочем, как и купленные ящики Пандоры, только после восстановления ста процентов счастья.
Сокровищница моя в эти недели разрослась так, что Бруп завёл отдельную книгу учёта под имперские резервы. Мы не успевали всё использовать. Только чертежи в основном сразу распределяли по принципу: «Это в столицу, а это куда-то ещё, такое у нас уже есть и не одно».
Серое небо простояло восемь дней. На девятый ветер переменился, и тучи поползли в сторону. Пепловая муть начала редеть и рваться на клочья, а сквозь прореху проник первый за полторы недели солнечный луч. Он упал на крыши столицы, и весь Матрассийск замер, задрав носы к небу. Через минуту по улицам прокатился рёв в тысячу глоток. Орали гоблины и орки, орали наги, шкриняпы, ящеры, гномы и кетра.
Кто-то от радости полез обниматься к Луне, за что чуть не схлопотал хвостом по морде. Мы пережили катастрофу. Точнее, её первую, самую трудную часть.
Солнце вернулось, а вместе с ним и счастье подскочило к нашей стандартной норме. Но регион был подчинён в лучшем случае наполовину, и работа по снятию сливок в связи со всем случившимся только начинается. И первым делом я отправил Пюрешку с Атари ковыряться в пепле, что толстым слоем осел на полях.
Чуйка подсказывала, что вулканический пепел может быть прекрасным удобрением. Главное — не переборщить. А значит, всё лишнее нужно собрать и как-то сохранить. И чуйка не подвела.
— Повелитель, вы не поверите! — влетела Пюрешка ко мне через два дня, перепачканная землёй по локоть и счастливая. — Почти всё на полях чахнет, едва растёт, этот пепел им поперёк горла. Но некоторые растения просто как сумасшедшие прут! Корнеплоды и гривоягоды, что мы из южных гористых земель привезли, дали такой рост, какого я в жизни не видела!
— Значит, под них поля и перепашем сейчас, — кивнул я, прикидывая на ходу. — Остальное в сторону. Сейте только то, что пеплом любит. Это удобрение нам сами боги в руки сунули. Нужно пользоваться!
Торговцы прочухали перемену быстрее, чем я успел разослать приказы. Пока мир лежал в руинах, я не только спокойно пережил невзгоды, но даже стал ещё сильнее. Но тренды сменились — теперь всем требовались семена. Особенно семена тех самых пеплоустойчивых растений. И я продавал. Но скупо и втридорога, ибо себе не хватало из-за навалившегося пепла, который ветер будет ещё долго разгонять, а воды морей — слишком долго растворять.
Когда в тылу стало всё спокойно, я оставил столицу на Миори с советом и полетел туда, где волю Матрассийска несли уже не словом, а железом. На запад, к берегам Широкой, где сидел первый и ближайший из моих соперников в регионе.
