не стоит.
А какие здесь травы! Травы здесь такие, подобных которым я не видел никогда. Хотя нет, такой огромный лопух я точно видел. В прошлой жизни, на фотке с Сахалина. Диаметр листа у него метра полтора. Интересно, может, организовать продажи экологичной туалетной бумаги для троллей?
— Да что за бред в голову лезет? — пробурчал я. — Это у меня нервное!
Длинный язык луга, который по какой-то непонятной причине не поддался напору Хтони, снова был залит огнями и музыкой. Цирк, с трех сторон окруженный колдовским лесом, сиял, как новогодняя елка. Народу в этот раз приехало поменьше, да и трансферов из аэропорта на парковке совсем немного. Видимо, интерес к моему бою не так велик.
— А вот тут обидно стало, — почему-то надулся я. — Я не каждый день умираю, между прочим. Ну, ничего! Я вам это припомню. Год голодный придет, хлебушка попросите.
— Выходи! — скомандовал Волк. — Тебе в гримерку для артистов.
— Мне в кассу, — гордо ответил я, — и только потом в гримерку.
— А ты на кого хочешь поставить? — с наивной простотой спросил Крокодил.
— На себя, — фыркнул я. — Если я на Лилит поставлю, мне как бы и побеждать незачем. Разве не понятно?
— Логично, — крокодил почесал чешуйчатый череп и повел меня к окошку, где сидела знакомая кошечка. Та самая, чернокожая, похожая на эльфийку, с которой мы на прошлых боях близко хм-м… познакомились.
— Привет, Оль, — сказал я. — Ставки принимаешь?
— Принимаю, — она смотрела на меня, как на привидение. — Один к ссорока воссьми идет. Тут пара придурков только что ради ссмеха… Ой, проссти, Вольт, я не хотела! — И она в испуге прикрыла рот изящной ладошкой с разноцветным маникюром.
— Да ничего, — милостиво махнул я. — Я чеком расплачусь.
— Бесс прроблемм, — промурлыкала она. — Берем в любой форме и в любой валюте. Нал, безнал, бартер, крипта…
— А тут крипта есть? — изумился я.
— Я ее ещще не видела, — кошечка с сожалением пожала плечами и понизила голос до заговорщицкого шепота. — Я даже не сснаю, что это такое!
— Вот чек, — сказал я. — Шесть тысяч пятьсот восемьдесят семь денег.
— А чего сумма такая странная? — удивилась эльфокошка.
— Так это все, что у меня есть, — честно ответил я. — Либо победа за мной, и тогда я молод и богат, либо мне эти деньги больше не понадобятся.
— А-ах! — кошка снова прикрыла рот ладошкой, но в этот раз взгляд у нее был уже совсем другой. Ошалелый, оценивающий, плотоядный. Оля быстро написала что-то на бумажке и отдала ее мне. Она чуть наклонилась вперед, вывалив на мое обозрение развесистую тяжесть груди, и чуть повернула голову влево. Видимо, у нее эта сторона рабочая для соцсетей. — Позвони мне завтра!
— Уверена? — прищурился я, принюхиваясь к запаху феромонов, который выбросила сидящая передо мной девушка.
— На все ссто, — уверенно ответила она. — У меня на персспективных мужиков нюх.
Я отошел от кассы, и терпеливо ожидавший Крокодил провел меня в служебное помещение, где я швырнул свой рюкзак на туалетный столик. Бумажку с телефоном я, не глядя, выбросил в мусорку. Общаться со шкурами мне и в той жизни надоело. Я не хочу тянуть их базовый минимум. Ненавижу эту породу баб.
В гримерке было довольно мило. Розовый диванчик, розовые пуфики и целая сушилка, на которой черлидерши развесили униформу и кружевное белье. Чувствовал я себя мужиком, который случайно попал в женский предбанник. Вот-вот набегут распаренные тетки и погонят меня отсюда мокрыми вениками.
Я выставил перед собой четыре флакона. Лазурно-голубой, изумрудный, насыщенно-фиолетовый и бесцветный. Четвертый — это «Мнимая смерть». Мне нужно будет как-то извернуться и влить его в рот Лилит. Надо его где-то спрятать? А где? Арена под постоянным светом софитов. Надо думать. Я едва успел смахнуть зелья со стола, как скрипнула дверь.
— А вот и наш герой! — в гримерку вошел Шерхан собственной персоной, который смотрел на меня даже с некоторой нежностью. — Что-нибудь хочешь перед боем? Любая еда, выпивка, дурь. Возьми любую бабу, какая понравится. Я разрешаю. Если хочешь, возьми двух. Тебе сегодня никто не посмеет отказать.
— Графиню хочу, — стараясь не заржать, сказал я. — На шлюх что-то не тянет.
— Сегодня у нас только одна присутствует, — с сожалением произнес Шерхан. — Но от души не советую. У нее с мозгами даже хуже, чем у Лилит. Да и страшна…
— А Лилит как, уже в кондиции? — вскользь поинтересовался я.
— Совсем отъехала, — поморщился Шерхан. — Сколько наши алхимики ни бились, ничего сделать не смогли. Обращается в зверя, и все тут. Так что ты не волнуйся. Умрешь быстро.
— У меня просьба будет, — сказал я. — Сначала она выходит на арену, потом я.
— Так и задумано, — усмехнулся Шерхан. — Сначала она побегает по арене, публику повеселит. А уж потом выйдешь ты. Гвоздь, так сказать, сегодняшней вечерней программы.
— Ну и отлично, — кивнул я. — Мне тогда ничего больше не нужно. Я Лилит сам похороню после боя. Ты не против?
— Если ты победишь, делай с ней что хочешь, — Шерхан уставился на меня внимательным взглядом желтых тигриных глаз. — Странно. Ты похож на психа, но ты точно не псих. Я чего-то о тебе не знаю, парень?
— Ты обо мне вообще ничего не знаешь, — спокойно ответил я. — Если не возражаешь, Шерхан, последние минуты перед боем я проведу наедине с собой.
— Не выйдет, — сожалеюще усмехнулся тигр. — Тут гримерка одна на всех. Придется немного потерпеть. Переодевайся, потом не дадут.
Я понял смысл его слов только тогда, когда отгремела музыка, а в крошечную комнатку прибежали десять кошко-девочек, которые закончили представление. Они щебетали, сплетничали напропалую и меняли лифчики, ничуть меня не стесняясь. Они шипели, ссорясь из-за очереди в душ и в туалет. И пахло в гримерке отнюдь не феромонами. Все-таки десять потных кошко-баб — это то еще испытание для тонкого орочьего обоняния. Я плюнул, взял рюкзак и ушел из этого ада. Слушать пересказы нескольких тупейших сериалов одновременно было свыше моих сил.
Я подошел к самому выходу на арену и остановился в оцепенении. Та женщина, с которой я провел незабываемую ночь, и существо, метавшееся по арене, не имели между собой ничего общего. Лилит стояла на четвереньках, то и дело бросаясь на вспышки света, которыми ее дразнили из-за решетки. Она залезала на железные прутья, трясла их в ярости и даже пробовала перегрызть. Публика в ложах орала и свистела, радуясь мучениям своей вчерашней любимицы. Шлюхи, сидевшие рядом с аристократами, светили лазером, дразня ту, которой еще недавно боялись до судорог.
— Ненавижу, — выдавил я из
