на турнире.
Тимка замер.
— На турнире? — похоже что он так и не верил, что я специально для него закажу печь, хотя мы об этом говорили при планировании поединков.
— Ты отвечаешь за Дары Поля, — напомнил я. — Ты выйдешь на арену с этой печью.
Глаза Тимки стали круглыми.
— Я? С ней? Я уж думал, что ты забыл…
— Ты с ней, — я положил руку ему на плечо и сжал. — Ну как я мог забыть сделать оружие для члена своей семьи и одного из лучших своих поваров?
Тимка спрятал глаза и шмыгнул.
— Представь. Ты выкатываешь эту красавицу, разжигаешь огонь, и через десять минут у тебя готовая пицца с пылу с жару. Никто на Севере такого не видел. Они охренеют.
Тимка сглотнул. Потом медленно кивнул.
— Понял, Саш. Я их всех порву.
— Знаю, что порвёшь, — я похлопал его по спине. — А пока — продолжай готовить и набираться опыта. Скоро я научу тебя новым техникам и ты им всем покажешь.
Я повернулся к мастерам.
— Накройте и спрячьте в сарай. До дня турнира никто не должен знать, что у нас есть. Это секрет.
Прохор кивнул.
— Сделаем, Александр Владимирович. Мышь не проскочит.
Я ещё раз посмотрел на мой сюрприз для Князя и его столичных поваров.
Они думают, что знают, с чем имеют дело. Ошибаются.
* * *
Управа Михаила Игнатьевича располагалась в двух кварталах от трактира.
Я шёл по улице и думал о человеке, который ждал меня там. Еремей Захарович Белозёров. Посадник Вольного города. Человек, который пытался меня уничтожить.
А теперь он просит о встрече. Ждёт меня в чужом кабинете, потому что в свой собственный пригласить не посмел.
Я поднялся на второй этаж и вошёл.
В кабинете было двое. Михаил Игнатьевич сидел за столом, а напротив него, на жёстком стуле у стены, сидел Белозёров.
Посадник поднялся мне навстречу.
— Александр Владимирович, — он слегка поклонился. — Благодарю, что пришли.
Я не ответил на поклон. Прошёл к свободному стулу и сел.
Белозёров остался стоять. Он выглядел скверно — постарел, осунулся, под глазами мешки, но держался прямо, и взгляд его был ясным.
— Я понимаю, что между нами… — он подбирал слова, — … много всего случилось. Я пришёл не оправдываться. Я пришёл говорить о будущем.
— О каком будущем?
— О нашем общем, — Белозёров сел обратно на стул. — Совет решил от меня избавится, я знаю. Князь использует меня, нарушает Договор ряда. Я оказался в положении, когда мне нужны союзники. И я подумал…
— Что я стану твоим союзником?
— Что мы можем договориться, — он смотрел мне в глаза. — Как взрослые люди. Деловые люди. У тебя есть сила, у меня есть должность и связи. Вместе мы можем…
— Стоп, — я поднял руку.
Белозёров замолчал.
— Прежде чем мы будем говорить о будущем, — сказал я, — давай вспомним прошлое, чтобы ты понимал, почему я буду с тобой разговаривать так, как буду.
Он напрягся, но кивнул.
— Ты конфисковал мою тележку и жаровню накануне ярмарки. Оставил меня и детей без гроша.
Белозёров молчал.
— Ты платил чиновнику Скворцову, чтобы он выгнал меня с площади. Ты лично подходил ко мне и угрожал, что мои дети будут есть гниль.
Он смотрел в точку над моим плечом.
— Ты приказал демпинговать цены, чтобы разорить Кирилла. Твои люди приходили к его поварам домой, угрожали их семьям. Ты выкупил его долги и накрутил пени через карманного судью.
Я заметил как он дёрнулся.
— Ты продавил указ о сносе Слободки. Хотел выкинуть сотни людей на улицу посреди зимы, чтобы добраться до меня.
Михаил Игнатьевич у окна молча покачал головой.
— Ты нанял людей, которые облили мой трактир смолой и подожгли, а купленная стража смотрела на пожар и не шевелилась.
Белозёров сглотнул.
— Ты нанял убийцу через Крысолова. Девка по имени Марго пыталась зарезать меня стилетом, а когда её арестовали, ты приказал отравить её в камере, чтобы она не заговорила.
Он побледнел.
— Ты сместил Михаила Игнатьевича и захватил кресло посадника. Если бы не он, то я бы уже гнил в яме.
Я откинулся на спинку стула.
— Ты обставил Слободку мытными заставами. Скупал мясо и муку, чтобы мы голодали. Приказал серым плащам ловить моих курьеров, а это были дети, Еремей. Дети.
Белозёров молчал.
— И в конце ты договорился с Князем.
Белозёров медленно поднял на меня глаза.
— Я не буду отрицать, — сказал он ровно. — Всё это было.
— Хорошо, что не отрицаешь.
— И что теперь? — он чуть подался вперёд. — Ты перечислил мои грехи. Я их признаю. Дальше что? Ты хочешь мести? Хочешь моей головы? Назови цену, Веверин.
Я усмехнулся.
— Цена будет. Но не такая, какую ты ждёшь. Мне не нужно твоё кресло, — сказал я. — Сиди в нём дальше. Мне не нужно твоё золото. Мне нужен здоровый и чистый город, Еремей. И ты его построишь.
Белозёров чуть нахмурился.
— Что значит — построю?
— Первое, — я загнул палец. — Городская лечебница. Для бедноты и ремесленников. Нормальное здание с лекарями, койками, припасами.
— Лечебница, — повторил Белозёров медленно. — Это серьёзные деньги.
— Именно так. Второе — приют для сирот. Чтобы пацаны вроде моих слободских больше не спали на улице и не побирались.
— И кто за это заплатит? — Белозеров нахмурился ещё сильнее. — Это же не только построить, но и выделять деньги, обеспечивать.
— Ты заплатишь. Из своих сундуков, а не из городской казны, понял?
Белозёров откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.
— Допустим, я найду деньги. Допустим, построю твои богадельни. Это всё?
— Нет.
Я помолчал, глядя ему в глаза.
— Ты искупишь всё, что натворил. Лично придёшь в Слободку и извинишься перед людьми. Перед семьями, которые ты хотел выкинуть на мороз. Поклонишься им в пояс и попросишь прощения.
Белозёров замер.
— Ты шутишь.
— Нет.
— Веверин, — он подался вперёд, — ты понимаешь, что ты просишь? Посадник, который кланяется черни — политический труп. Меня перестанут бояться. Через месяц меня сожрут.
— Твои проблемы.
— Это не проблемы, это самоубийство! — Белозёров повысил голос. — Деньги — ладно. Лечебницу построю, приют построю. Но
