и какое-то время молчал.
Лена… Старшая сестра, которая тащила на себе самую неблагодарную работу — обеспечивала нам, творцам, тыл так, чтобы мы могли работать, не вникая в суету. Невидимая, но такая важная часть управления делом.
И она ни разу не упрекнула меня тем, что я наследник, а она нет. Девушка, которая втайне читала романтические романы и играла Баха, потому что больше нигде не могла позволить себе быть просто женщиной.
И вот теперь у неё появился шанс на собственное счастье.
— У меня есть одна мысль, — сказал я. — Может, странная. Но мне кажется, она правильная.
— Слушаю, — Василий подался вперёд.
Я улыбнулся, собираясь с мыслями.
— Давай отдадим ей в приданое дачу в Левашово.
Василий замер с бокалом в руке.
Несколько секунд он смотрел на меня молча. Потом медленно поставил бокал на стол. Лицо его оставалось спокойным, но я видел, как у него на скулах дрогнули желваки.
— Левашово, — медленно повторил он. — Саша, ты понимаешь, о чём говоришь?
— Конечно, — кивнул я.
— Это наше фамильное гнездо. Мы её отвоёвывали у самого Хлебникова. Ты сам положил на это полгода жизни и бог знает сколько нервов и сил! И вот теперь ты… предлагаешь её отдать Ушаковым?
— Отдать сестре, Елене Васильевне Фаберже, — мягко поправил я.
— Она станет дачей Ушаковых, Саша. Не Фаберже. И через двадцать лет твои внуки будут ездить к Лениным внукам в гости, а не наоборот.
— Возможно, — согласился я. — Только знаешь, мне почему-то всё равно, как это будет называться. А вот то, что Лена с детства обожает Левашово, — это я помню очень хорошо.
У меня осталось много воспоминаний Александра. О том, как лет в десять Лена привезла оттуда лягушку в банке и упорно держала её на подоконнике своей комнаты, пока Марья Ивановна не нашла её и не подняла крик. Лягушку пришлось срочно возвращать в дачный пруд…
В двенадцать она устроила в дальнем углу сада «штаб» — построила его из старых ящиков, и даже меня туда не пускала. Это было её личное убежище, где сестра читала книги, вела дневник и прятала маленькие сокровища.
В пятнадцать она привозила на дачу подругу с гитарой, и они до утра пели у пруда…
Лена любила Левашово, как любят место, где когда-то были счастливы. И эта любовь не пройдёт с возрастом — такие вещи только крепнут.
Василий молчал, глядя в окно.
— Отец, — продолжил я. — Подумай об этом с другой стороны. Я мастер-ювелир. Я работаю здесь, в Петербурге. Мне удобнее жить рядом с мастерской, а не мотаться из пригорода. Дача мне как место постоянного жительства, в общем-то, и не нужна. Летом съездить — да, с удовольствием. И, думаю, Лена не захлопнет передо мной двери.
— Конечно, нет! — невольно улыбнулся Василий.
— А вот молодой семье Ушаковых такое место очень даже подойдёт. Денис любит природу. Уверен, у них с Леной скоро появятся дети. Воспитывать их в Левашово, на закрытой охраняемой территории, с садом и прудом, — это прекрасно! Не каждое поколение получает такой шанс…
Василий молча слушал. Я видел, что он начинал со мной соглашаться.
— А если мне когда-нибудь самому понадобится дом за городом, — добавил я, — что ж, тогда я его себе построю. Я ведь тоже небедный человек, и планирую стать ещё успешнее.
Отец посмотрел на меня внимательно.
— Ты точно уверен, Саша?
— Точно.
— Ведь дача станет действительно её, не нашей. Юридически. Со всеми последствиями.
— Я знаю.
— И ты не пожалеешь?
— Не пожалею.
Василий выдержал ещё одну долгую паузу. Потом медленно кивнул.
— Хорошо. Тогда так и сделаем. — Он помолчал. — Знаешь, я только что подумал об одном. Прадед, наверное, был бы рад. Он строил Левашово не как имущество. Он строил его как место, где будут расти дети Фаберже. И, в общем-то, нет ничего важнее, чем чтобы там росли наши с тобой внуки. Пусть и под фамилией Ушаковых.
— Именно, — сказал я.
— И ещё одно. Я хочу передать Лене несколько драгоценностей из семейной коллекции. Не для торга и не для статуса, хотя и поэтому тоже. Я хочу, чтобы у молодой семьи Ушаковых были вещи, в которые вложена память поколений. Реликвии. Чтобы их внуки всегда помнили, чья кровь в них течёт.
— Согласен, — кивнул я. — Думаю, это можно поручить маме. Она поможет выбрать подходящие предметы.
— Поможет. — Отец усмехнулся. — Только её саму пока в это посвящать не будем, иначе наш сюрприз для Лены останется таковым только до вечера.
— Тоже верно.
Мы договорились так: Денису передадим обо всём сразу. Лене — пока ни слова. Денис сделает предложение по всем правилам, в подходящий момент и в подходящей обстановке — пусть это будет его сюрприз и его час. А мы с отцом обеспечим, чтобы к этому моменту у Лены было всё, что положено невесте из Дома Фаберже.
И тут я понял, что пора сказать ещё одну вещь.
— Раз уж мы зашли так далеко, мне нужно тебе кое в чём признаться.
Василий удивлённо приподнял бровь.
— Кольцо для Лены, — сказал я. — Денис тайно заказал его у меня ещё до императорского бала. И я согласился, потому что считаю, что у моей сестры на пальце должен быть камень, в котором я сам уверен.
Василий пристально на меня уставился.
— Так-так… Продолжай, сын.
— Я недавно ездил в Антверпен, — продолжил я. — Но на самом деле не за чёрными бриллиантами для Дяди Кости. Точнее, и за ними тоже — но это было удобным прикрытием. Настоящей целью был камень для кольца Лены. Голубой алмаз, два с четвертью карата, грушевидная огранка. Идеальный камень, и магически активный.
Я достал телефон, открыл папку с фотографиями самоцвета и протянул отцу. Василий, надев очки, несколько секунд молча рассматривал снимок голубого бриллианта на сером бархате. Потом — мои предварительные эскизы кольца. Гало с грушевидным камнем, тонкая лента белого золота, ореол из мелких алмазов…
— Хороший камень, — произнёс он наконец. — Очень хороший. И эскиз красивый. Ты, я смотрю, всё продумал.
— Не всё. Камень мне не продали за деньги. Австрийский барон Кранц, владелец, согласился только на обмен. Я предложил ему кулон из тайника, что мы нашли в Левашово.
Я ждал, что отец возразит, но он только медленно кивнул.
— Хорошая вещь, — задумчиво сказал Василий. — И, в общем-то, не самая дорогая нам как семье. А голубой бриллиант для Лены куда важнее. — Он посмотрел на меня. — Когда ты должен ехать?
— Кранц ждёт до тринадцатого августа. Дальше он уезжает в Штаты на четыре месяца. Бумаги на вывоз кулона делает Денис
