Черная банда 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

богу. Бывший раб подошел к нему и со всей силы врезал пяткой по голове, а потом начал дубасить руками, изредка добавляя ногами. Бил молча, вкладывая в каждый удар злость и обиду, накопившиеся за не знаю сколько лет. Жертва тоже молчала, изредка издавая хрюкающие звуки, когда удар ногой приходился по животу. И мы молчали, наблюдая за расправой. Каждый представлял себя на месте раба, вдруг получившего свободу и возможность вернуть хотя бы часть долга. Я не видел, откуда появился нож, был ли он спрятан в одежде хозяина дома или бывшего раба, но в какой-то момент он появился в руке у последнего. Теперь за ударом следовал вскрик или стон, а потом хрипение, быстро затихшее. Это не остановило убийцу. Такое впечатление, что уверен, что человека можно убить несколько раз.

— Оставь его! Он мертв! — прикрикнул я.

Бывший раб ударил еще пару раз, а потом выронил нож, сел на ковер рядом с жертвой и зарыдал навзрыд, по-бабьи, размазывая слезы кулаками, испачканными кровью.

52

Армия проторчала в Махдии шесть дней. За это время были убиты все мужчины и изнасилованы все женщины. И в том, и в другом процессе принимали активное участие освобожденные рабы-европейцы, которых в городе было не меньше пяти тысяч. Я бы сказал, что основную часть грязной работы выполнили именно они, хотя и среди ландскнехтов встречались удивительные уроды, даже по моим меркам — человека, повидавшего всякое. Само собой, из города выгребли все ценное. Корабли были заполнены награбленным до отказа, по палубе не пройдешь.

Флорентийские галеасы вместе с флотом дошли до траверза мыса Бон, от которого кратчайшее расстояние до острова Сицилия. Рано утром мы рванули первыми на веслах. Море было тихим, волны еле заметными. К полудню раздулся, усиливаясь, северо-западный ветер. Мы подняли латинские паруса и довольно резво пошли курсом галфвинд левого галса. После полудня ветер начал заходить, сменившись на северный и усилившись. Мы взяли круче к ветру и налегли на весла, чтобы скорость была не ниже пяти узлов и галеасы меньше дрейфовали. К вечеру, когда ветер стал встречным и немного утих, опустили паруса, но продолжили грести. В итоге сильно оторвались от эскадры, которая стала еле заметна, а остров Сицилия как бы подрастал на горизонте.

— Гребите усерднее, иначе будем ночевать в открытом море, — подогнал я гребцов. — Доберемся до Сицилии, отдохнете.

Они и сами отлично понимали и хотели быстрее вернуться с добычей домой.

Мы добрались до острова уже в темноте. Встали на якоря под берегом южнее города Марсала. Ветер к тому времени стих окончательно. Первый сложный участок пути мы одолели.

— Отдыхайте, сколько сочтете нужным, — сказал я гребцам, как обещал. — Когда будете готовы утром, тогда и пойдем дальше.

— Да мы не устали! Дело привычное! — послышались крики в ответ.

Действительно, на рассвете мы выбрали якоря и на веслах пошли дальше вдоль западной оконечности острова Сицилия. Я вспомнил времена, когда был карфагенянином и воевал в этих местах. Вроде бы местность осталась такой же, хотя наверняка изменилась. Ближе к полудню задул северо-западный ветер. Мы подняли паруса и пошли курсом галфвинд левого галса, а затем, постепенно огибая остров и подворачивая вправо, легли на бакштаг и понеслись со скоростью узлов шесть-семь в сторону Неаполя, до которого около ста семидесяти морских миль. К вечеру ветер убился, и до наступления темноты пару часов поработали гребцы. Заночевали в открытом море, ошвартовавшись бортами и образовав плавучий остров, благодаря чему началось хождение в гости на другие галеасы. Такое впечатление, что не виделись несколько лет, а не пару дней.

На следующий день увидели высокий берег Апеннинского полуострова и взяли круче к ветру, срезая угол. Так и шли еще пять дней утром и вечером в безветрие на веслах, в середине дня под парусами курсом крутой бейдевинд, а ночью дрейфовали в открытом море.

В Ливорно мы прибыли первыми и получили большую часть почестей, предназначенных победителям сарацин. Через два дня из Флоренции привезли чек в местное отделение банка Гонди, самого крупного в герцогстве. Через него Козимо ди Медичи вел дела с партнерами, в том числе оплачивая службу ландскнехтов на галеасах. Черной банде заплатили за весь срок службы в Африке. Тех, кто не числится охранником на галеасах при сопровождении купеческих караванов, отпустили по домам. К тому времени трофеи были поделены. Кто-то их продал, кто-то повез в тот город, в котором живет, в надежде, что там заработает больше. Я свою долю отдал сыну, предложив реализовать в Барселоне. Наверняка парусники, вышедшие из Махдии, доберутся туда нескоро, а то и выгрузятся где-нибудь на юге Пиренейского полуострова.

Разобравшись с финансовыми вопросами, я отправился в Рим вместе с теми подчиненными, кто жил в нем или по соседству. В очередной раз Черная банда доказала, что стоит потраченных на нее денег, а ландскнехты, вовремя и полностью получившие жалованье и взявшие неплохие трофеи почти без потерь, убедились, что служат там, где надо.

По возвращению я выдал замуж дочь, для которой в мое отсутствие был достроен вычурный дом почти в центре Рима. Я дал шанс архитектору Гвидо Моретти блеснуть талантом. Что сказать. Незамеченным здание не останется и внутри имеются бытовые новшества, до которых большая часть римлян доберется только во второй половине девятнадцатого века, а то и в первой двадцатого. На этом достоинства и заканчивались. Женихом, к моему удивлению, стал внук от второго сына Алессандро основателя банка Огостино Киджи, клиентом которого я был. Не знаю, кто кого нашел — моя жена банкиров или они ее, скорее, первый вариант, но к моему приезду все было уже обговорено, включая приданое, в которое вошли, кроме шедевра Гвидо Моретти, одна пятиэтажка, оба виноградника западнее Рима и вклад в банке на пять тысяч дукатов. Марии Магдалине не терпелось выскочить замуж, поэтому жених устраивал полностью. Мне оставалось только кивнуть, что я и проделал.

53

В июне следующего года начался очередной раунд противостояния Франции и Священной Римской империи в виде войны за Пармское герцогство. Оттавио Фарнезе, сын убитого Пьеро и зять императора Карла, женатый на внебрачной дочери последнего, вступил в наследство этой территорией, наплевав на желания тестя и нового Папы Римского заполучить ее. Впрочем, понтифик вскоре отступил, чтобы избежать войны. Оттавио Фарнезе понимал, что в одиночку не справится с императором, поэтому заключил союз с Францией. Вот это ему и не простили. Юлий, Папа Римский, потребовал вернуть герцогство, а за отказ