Найдя нужную контору, приступил к оптовым закупкам. Вспомнив рассказы бывалых «промышленных людей» в Северном море, я тут же решил прикупить те самые товары, что пользуются наибольшим спросом на Аляске и Камчатке. Заказал пудовые бочонки с рыболовными крючками и сто тысяч отменных стальных швейных игл. Там, на холодной Аляске, если верить промысловикам, за десяток этих копеечных лондонских иголок индейцы-тлинкиты с радостью отдадут шкуру морского калана ценой в сотню рублей.
— А что с табаком? — поинтересовался у оптовика, придирчиво растирая между пальцами щепотку отборного виргинского листа.
— Три шиллинга за фунт, сэр, — развел руками грузный британец. — Лучший товар во всех Восточных доках.
— Три шиллинга? — удивился я, стряхивая табачные крошки на грязный пол. — С какого перепугу такие конские цены за сушеную траву? В Петербурге — и то дешевле!
Оптовик тяжело вздохнул, вытирая руки о фартук.
— Акцизы британской короны, милорд. Налоги сжирают львиную долю стоимости. Если бы не они, табак стоил бы сущие пенсы.
Тут же подумал: а ведь в открытом океане и на диких берегах Аляски никаких налоговых инспекторов не водится! Значит, табак выгоднее покупать прямо в океане, причем — как можно ближе к этой самой Вирджинии. Тем не менее, я все же приобрел сорок фунтов табачного листа. Вдруг больше нигде табака купить не удастся? А ведь табак — отменная валюта для любых будущих переговоров с туземцами.
Под конец купил еще пласты коры пробкового дерева. На море пригодится.
Выплатив торговцу щедрый задаток, я приказал подготовить бочонки к утру.
— Заберу всё завтра, когда приеду с грузовым фургоном.
Следующим пунктом лондонского рейда стала лавка точной механики Питера Доллонда.
— Мне нужны новейшие морские хронометры, мистер Доллонд, — с порога озадачил мастера. — И первоклассные секстанты.
— Хронометры обойдутся в шестьдесят фунтов за штуку, сэр. Секстанты — по десятке.
Добавив к списку квадранты по четыре фунта, компасы по пятерке и подзорные трубы за три фунта, выложил на прилавок изрядную сумму. За каждый полный комплект навигационного оборудования на один корабль выходило ровно по восемьдесят пять фунтов стерлингов. Оставив задаток и велев аккуратно упаковать хрупкие приборы в обитые бархатом ящики к завтрашнему утру, покинул заведение.
Оставалось последнее, самое важное дело. Целенаправленно добравшись до лавки мастера научных инструментов на Флит-стрит, толкнул дверь, звякнув колокольчиком. Внутри густо пахло пылью и ртутью, а полки ломились от латунных астролябий и банок с заспиртованными гадами.
Указав тростью на изящный медный аппарат, обратился к сухопарому старику за прилавком.
— Сколько стоит этот красавец, любезный?
Продавец подозрительно прищурился, поправляя сползающие на нос очки.
— Это лабораторное оборудование, сэр. Для аптекарей. Вы ведь не собираетесь нарушать Акцизный устав Его Величества и гнать джин? За подпольное самогоноварение нынче сурово наказывают.
Рассмеявшись, я успокоил благонамеренного лавочника.
— Нет-нет, что вы. Я русский граф, милейший, и пью исключительно шампанское. Этот прибор нужен мне сугубо для науки. Просто скоро я отправляюсь в кругосветное плавание, где мы будем варить эссенции из редких тропических орхидей Бразилии. Император желает новых духов.
Глаза старика мгновенно потеплели.
— О, ботаника! Понимаю.
— Отлично. Товар я заберу завтра, когда приеду с фургоном.
Ну все. Теперь можно возвращаться в отель, чтобы как следует отдохнуть перед тяжелой дорогой.
Вернувшись в роскошные апартаменты гостиницы, едва успел стянуть один сапог, как в дверь робко поскреблись. Тяжелая дубовая створка приоткрылась, и в щель скользнула давешняя горничная, плотно прикрыв за собой массивную задвижку.
— Сэр… — девушка потупила взгляд, нервно сминая край кружевного передника. — Вы были правы. Местные пузатые старики с их подагрой мне давно осточертели.
— Неужели? — усмехнулся, отбрасывая сапог в сторону. — И крона вам больше не нужна?
— Русский джентльмен выглядит весьма крепким… — прошептала она, густо краснея и делая шаг к кровати. — Я подумала, что мы могли бы договориться иначе.
— Договориться иначе — это всегда пожалуйста.
Ночь в итоге прошла абсолютно бесплатно и к полному, весьма бурному обоюдному удовольствию. Благо, предусмотрительно купленные еще днем «французские письма» из овечьих кишок надежно страховали от всяких сюрпризов.
* * *
Спустившись ранним утром в холл, перехватил расторопного портье.
— Где здесь можно нанять крепкий, крытый брезентом грузовой фургон с надежным возницей? Желательно прямо сейчас.
— Два квартала на запад, сэр, к конюшням Смита. Сказать мальчику, чтобы сбегал за экипажем?
— Да, и побыстрее!
Пока я завтракал, приехал фургон со здоровым рыжим возницей. Сначала мы забрали купленные вчера товары, затем, выбравшись за пределы закопченных лондонских предместий, наш тяжело груженный фургон неспешно покатил по тракту в сторону Портсмута. Дорога обещала занять около трех суток.
Ближе к вечеру второго дня небо плотно затянуло свинцовыми тучами, и заморосил нудный, пронизывающий до костей английский дождь. Возница, кутаясь в мокрый плащ, тревожно покосился на темнеющие по обочинам заросли пустоши.
— Скверное время для поездок, сэр, — проворчал он, нервно натягивая вожжи. — В такую погоду лесные джентльмены любят выходить на промысел. Запросто могут фургон выставить.
— Разбойники? — деловито уточнил, приподнимая край брезента.
— Они самые, милорд. Места здесь глухие, а патрулей не сыщешь.
Восприняв предупреждение как прямое руководство к действию, я перебрался под навес и достал свои «Лепажи». Тщательно проверив кремни и подсыпав сухого пороха на полки, аккуратно укрыл оружие от сырости плотной тканью, но так, чтобы выхватить стволы можно было за долю секунды. Рядом пристроил заряженный картечью мушкетон. Встреча с местными гопниками мне не нудна была ни при каких обстоятельствах.
Попросив возницу притормозить у покосившегося придорожного трактира, спрыгнул на землю, желая немного размять затекшие ноги. Хватило буквально пары шагов в неглубокой, покрытой рябью луже, чтобы щегольские английские сапоги, купленные взамен утонувших в Балтике, предательски хлюпнули. Ледяная вода мгновенно просочилась сквозь тонкие швы, намочив ступни.
Глухо чертыхнувшись сквозь зубы, забрался обратно на козлы под спасительный брезентовый навес.
— Скверная обувка, сэр, — сочувственно хмыкнул возница, покосившись на мои промокшие ноги. — Местная столичная кожа никуда не годится, воду вообще не держит. Вы бы, милорд, лучше купили себе настоящие сапоги. Из русской юфти.
— Юфти? — переспросил, стягивая испорченную обувь и выжимая шерстяные носки. — И что, местные ее жалуют?
— Еще как жалуют! Говорят, это лучшая кожа во всем крещеном мире, сносу ей нет и влагу отталкивает, как утка перьями! Только стоит она здесь бешеных денег. Днем с огнем не сыщешь.
Я тут же поставил жирную галочку в своем расширяющемся бизнес-плане. Русская юфть! Кто бы мог подумать. Оказывается, ее в Лондоне готовы отрывать с руками за любые деньги.
Тряска в фургоне под мерный стук копыт настраивала на циничный лад. Ратманов обещал неделю на конопатку гнилых корпусов — по моим расчетам, я влетаю в порт аккурат к погрузке балласта. Тайминг идеальный.
Но в голове крутилась афера с закупкой судов. Лисянский, этот флотский проныра, провернул классический «распил»: взял английский неликвид по цене новых фрегатов, а разницу положил в карман. Крузенштерн же со своим искренним гневом по поводу гнилой обшивки «Надежды» явно был не в доле. Типичный идеалист, которого технично оттерли от кормушки.
Картина маслом: если в столичном топ-менеджменте так нагло воруют на госзакупках, то в колониях приказчики и вовсе тащат всё, что не приколочено. Вот она, причина грядущего краха Российско-Американской компании.
