вывести хотя бы чуточку живицы на кончик пальца. И… ничего. Пустота.
— Непонятно, — сказал я. — Мало. Очень мало.
— Но есть, — отец выдохнул. — Ладно, важно, что ты выжил! Это самое главное. Ладно. Поправляйся, постарайся не нервничать. Всё прошло почти так, как ты хотел. И потерь было меньше, чем если бы в бой отряд повёл кто-то другой. В этом плане ты молодец. Да, кстати, с Мезинцевыми уже связались. Они отрицают чтобы то ни было. Ну, думаю, что мы их пригласим на ужин и пообщаемся с глазу на глаз. Да, чуть не забыл. Обед скоро принесут, заставь себя съесть хоть что-нибудь. Силы тебе нужны. И конечно же я горжусь тобой, сын!
— Спасибо, — улыбнулся я в ответ.
Матрёшка заглянула через минуту.
— Всё нормально, боярич? — спросила она. — Обед сейчас нести или…
— Подожди, Матрёна, — сказал я. — Принеси, пожалуйста, телефон. Нужно позвонить Гордею.
— А обед? — она насупилась.
— Потом. Сначала телефон.
Она фыркнула, но пошла. А я лежал и думал о том, как странно устроена жизнь. Вроде бы второй раз пожертвовал жизнью и снова живой. Может, я бессмертный? Или мне надо отрубить голову, как в эпопее «Горец»? Проверять не очень-то хотелось, но вот как я выжил — это было бы интересно узнать.
Дверь опочивальни распахнулась без стука, и в проёме замер Яромир.
— Ты, — сказал он, и в голосе была такая смесь облегчения и злости, что я невольно улыбнулся.
— Я, — подтвердил я.
— Ты, мать твою, живой!
Он ворвался в комнату так, что Матрёшка, входившая с телефоном, едва не отлетела к стене. Яромир остановился у кровати, склонился надо мной, и его зелёные глаза начали сверлить меня так, что я почувствовал себя виноватым, хотя ещё не знал, в чём именно.
— Два дня, — произнёс он тихо, опасно. — Два дня я сижу в этом дурацком особняке, слушаю, как отец ходит кругами, как слуги шепчутся по углам. А ты — в коме! В грёбаной, мать её, коме, Елисей! И знаешь, что самое обидное?
— Что?
— Что ты не дождался меня! — голос взорвался, и Яромир ударил кулаком по спинке кресла, стоявшего у кровати. — Такой весёлый замес устроил и меня не позвал? Такая шикарная операция против Ночных Хищников — без Яромира Ярославского? Ты что, думал, блин? Что я не справлюсь? Что я стану обузой?
Я попытался подняться на локтях, но боль в рёбрах заставила передумать. Матрёшка в углу возмущённо замычала, но не осмелилась перечить брату.
— Яромир, — я говорил спокойно. — Нужно было действовать быстро. Я не мог ждать, пока ты вернёшься с пьянки!
— Да какая там пьянка? Просто выбрались в гости и… Мог бы позвонить!
— Ты был в мёртвой зоне. Я пробовал.
Ну, это не совсем было правдой, но отмазываться как-то же надо! А то ведь он и в лобешник может зарядить.
— Такой шанс показать себя, и ты меня бортанул!
— Ещё будет шанс, — сказал я. — Чувствую, что это не первый и не последний раз, когда мы нарываемся на утырков из Опасных земель. Оборотни, монстры, уроды всякие… они не перевелись, Яромир. И следующий замес будет твой! Обещаю.
Он смотрел на меня, тяжело дыша. Потом неожиданно хмыкнул:
— Ладно. Принимаю извинения, но при одном условии.
— Каком?
— Расскажешь, как выжил? — Яромир отступил на шаг, скрестил руки на груди. — «Последний выстрел», Елисей. Ты должен был крякнуть. Как тебе удалось выжить?
— Я знаю, — тихо сказал я. — Должен был, но не крякнул. Не знаю почему. Жалеешь, что не поел поминальной кашки?
— Да пошёл ты… Значит, говоришь, что не знаешь? — Яромир прищурился. — Или не хочешь говорить?
— Не знаю, — повторил я. — Яромир. Если бы знал, то сказал бы. Тем более тебе!
Мы смотрели друг на друга. В комнате пахло лекарствами и осенним ветром, за окном кричала ворона. Потом Яромир коротко кивнул и усмехнулся.
— Хорошо, — сказал он. — И не знаешь, и живицей не владеешь. А если проверить?
— Что проверить? Эй! Чего ты собрался проверять?
Он не ответил. Вместо этого поднял правую ладонь, сконцентрировался — и в воздухе над кожей вспыхнул огненный шар. Небольшой, размером с яблоко, но плотный, с настоящим пламенем внутри, с танцующими оранжевыми язычками.
Опять дразнится тем, что может при помощи живицы вызывать огненный шар? Опять понтуется?
— Яромир, да ты охренел? Чего ты…
— Лови! — он швырнул шар прямо в меня.
Я не успел подумать. Тело сработало само — я непроизвольно закрылся левой рукой. Резануло болью и…
И почувствовал тепло на руке. Как будто вошёл в тёплую комнату с мороза и прислонил руку к горячей печке. Ух, даже мурашки по коже пробежали!
Я открыл глаза.
Над моим предплечьем, над синяками на коже, горел щит. Огненный, круглый, диаметром с большую тарелку. Пламя было не красным, как у Яромира, а золотисто-белым, почти прозрачным на краях. И оно исходило от меня. Из меня!
Оно было моим!
— Ох и ядрёна медь, — прошептал я.
— НИЧЕГО СЕБЕ! — взорвался Яромир.
Он подпрыгнул, схватил меня за плеч и затряс, как куклу. Я не смог сдержать стон, как ни старался. Всё-таки боль от рёбер полоснула раскалённым прутом.
— Ой, извини-извини! Но… У тебя получилось! Получилось, ты слышишь? Щит! Огненный щит! Магия живицы прорвалась, Елисей! Твой дар прорвался, так тебя растак! И твой последний выстрел вовсе не был последним! Ты прорвал блокаду!
Я смотрел на своё творение. Оно пульсировало в такт сердцебиению, реагировало на мои мысли — когда я напрягся, щит расширился; когда расслабился, сжался до размера ладони. Значит, вот оно как бывает? И тот всполох, рванувший из закрывающегося портала, помог мне? Может, именно он и влил умение живицы в моё тело?
Или всё-таки как у «Горца» — лишаешь башки и сила переходит в тебя? Да ну, это было бы слишком банально! Хотя, ничего нельзя исключать!
— Но я… — я запнулся. — Я не чувствую как трачу живицу. Как будто оно само…
— Потому что это и есть само! — Яромир отпустил меня, но продолжал прыгать на месте, как мальчишка. — Дар, Елисей! Твой дар наконец-то прорезался! Ты не просто пацан с рангом Отрок,
