только ради мира в семье.
Интереса у Терентьева эти дамы не вызвали, и он ничуть не сожалел о своей нечаянной выходке. Вместо этого он принялся искать в толпе гостей Машу. Хотя бы для того, чтобы увидеть её вблизи и высказать своё искреннее восхищение. Найти её проблемой не стало. Но пробраться сквозь кольцо успевших раньше молодых людей оказалось нелегко, а устраивать мордобой на княжьем балу показалось неприлично.
Маша, словно и не было утренних разборок с почти смертельным исходом, улыбалась изысканным комплиментам, подавала затянутую в лайковую перчатку руку для поцелуя и, заметив над окружившим её стадом внезапных поклонников, голову Ивана, со значением ему подмигнула. Внезапные поклонники принялись было искать адресата столь возмутительного знака внимания, но тут церемониймейстер объявил: Князь Волков с супругой!
Гости мгновенно забыли обо всём: и о прекрасной незнакомке, и о неизвестном получателе сигнала. Вся масса народа очень быстро переместилась поближе к высоченным двустворчатым дверям, размерами больше походящими на ворота. Двери медленно раскрылись, и под звуки фанфар в зал вступил князь. Слева от него, держа супруга под руку, шла роскошная, красивейшая женщина. Западать на неё смысла не имело: сердце красавицы давно и безраздельно было отдано мужу. Иван это ясно видел, как видел и желание некоторых удальцов проверить на прочность чувства княгини.
Владетельная чета прошла сквозь почтительно расступающуюся и угодливо кланяющуюся толпу к специально приготовленным креслам на возвышении. Но прежде, чем сесть на место и махнуть музыкантам белым платочком, Волков произнёс речь.
С первых слов Терентьев понял, что занятие это князь не слишком любил, но по необходимости освоил в совершенстве.
— Дамы и господа! Сегодня мы собрались, чтобы в очередной раз почтить память Спасителя…
Иван перестал слушать на второй фразе. Стоял в толпе, не стремясь пробиваться в первые ряды и маячить на глазах у правителя. И без того слишком уж засветился. А станет графом, так за ним и вовсе начнут постоянно присматривать. Не может быть такого, чтобы Волков крупных землевладельцев без внимания оставил.
Речь длилась, гости внимали. Но князь был не идиот, и прекрасно понимал, что всем присутствующим глубоко начхать на Спасителя, и что пришли они совсем за другим. Да и стоять лишние пять минут он не собирался. А потому, озвучив основные тезисы, плавно закруглился.
— В завершение хочу сказать о том, что в Селезнёвском уезде образуется новое графство. Оно объединит в себе несколько поместий, по разным причинам оставшихся без хозяев.
Видимо, слух об этом вырвался из княжьих палат, потому что далеко не все взволнованно зашептались, обсуждая событие. Но если появляется графство, то должен появиться и новый графский род! И это волновало лучших людей государства гораздо больше. Ведь граф — это, кроме титула, ещё и немалый доход, и привилегии, и упрощенный доступ к главе государства и много чего ещё вкусного и полезного. И этот род наверняка будет из числа тех, кто сейчас присутствует на балу!
В мозгах глав семейств тут же завертелись многоходовые комбинации по приращению дохода. В головах их жен — если, конечно, были в наличии дочери подходящего возраста, — крутились комбинации другого рода, матримониальные. Кто-то, мнящий себя достойным повышения статуса, мысленно подсчитывал будущие доходы. Князь видел всё это и усилием воли удерживал на лице радушную улыбку. Впрочем, у него был приготовлена отличная пилюля для всех этих жадных морд.
— А теперь прошу поприветствовать графа Терентьева!
Волков без труда нашел взглядом егеря в толпе и так же, глазами указал ему на место рядом с собой. Терентьев от души выругался про себя и, натянув на лицо счастливую улыбку, пошел, куда было указано.
Расступались перед ним куда как менее охотно, чем перед Волковым. Дай волю, его бы сообща запинали куда-нибудь в дальний угол. А то и вовсе вышвырнули куда подальше, в Селезнёвскую деревню. Но вынуждены были давать выскочке дорогу, радушно улыбаясь в лицо. Зато в спину можно было шипеть всё, что угодно. И шипели, нисколько не сдерживая злобы.
Иван добрался до помоста и встал рядом с князем. Примерно такого же роста и сложения, но моложе минимум лет на двадцать, он производил впечатление. И всем, даже самым непонятливым, стало ясно: это — человек Волкова. И против него лучше не интриговать, если не желаешь на каторгу. По крайней мере, ближайшие пару лет — точно.
Комбинаторы погрустнели. Их планы приходилось как минимум отложить. Зато мамаши девиц на выданье, напротив, оживились. Сами девицы и вовсе пришли в состояние экзальтации. Молодой, сильный, симпатичный, богатый. И вполне известный — для тех, конечно, кто интересуется инфорами. Лишь Елена Митрофановна Бахметьева, да юная Евгения Платоновна кусали губы от расстройства. Но кто же знал! А сам Платон Амосович не преминул укорить:
— Что, прогадили жениха, клуши? Вот и создавай вам возможности, вот и генерируй точки роста.
Тем временем князь закончил речь, граф Терентьев коротко поблагодарил сюзерена за оказанное доверие и Волков, наконец, отдал сигнал к началу бала. Заиграл оркестр, шандарахнул своей палкой об пол церемониймейстер и обозначил первый танец.
Иван не успел глазом моргнуть, а в его руках уже оказалась девица. Недурная на вид, в нарядах и скромных девических брильянтах, она легко выделывала самые сложные па и принимала нужные позы, предоставляя кавалеру возможность разглядеть как можно больше подробностей своего телосложения. Где-то там, на другом конце зала вытанцовывала Маша Повилихина. И наверняка с каким-нибудь пустым хлыщом, охочим до смазливых студенток.
Терентьев ощутил новое, неизведанное прежде чувство. Оно терзало, и давило, и жгло, и заставляло чаще, чем это позволяют приличия поглядывать в дальний конец зала. Он решил, что на следующий танец непременно пригласит Машу.
Музыка стихла, граф вернул девушку на место, но не успел сделать и десятка шагов, как его остановили. Интересная дама сделала комплимент, потом еще один, вынудила к ответным любезностям, удержала разговором. Когда вновь заиграла музыка, ему пришлось, чтобы не хамить впрямую женщинам, приглашать её дочку, как две капли воды похожую на первую девицу. Дочка тоже принимала позы, говорила милые глупости, сообщила о себе минимально необходимую информацию, включая размеры бюста и приданого, и уже этим начисто отвратила Терентьева. Не любил он, когда женщины настолько откровенно предлагают себя мужчине.
Тем не менее, несмотря на все преграды, от танца к танцу Иван всё ближе продвигался к Маше. Вынужденно танцевал с какими-то девушками, не запоминая ни лиц, ни имён. И в какой-то момент упёрся взглядом в Катарину Зеехофер. Она, прекрасная и обворожительная, стояла рядом
