наконец произнёс он. — Двойная разводка усиления воздушной стихии, основной контур через центральный алмаз, вспомогательный — через александриты. Третий контур, тонкая разводка по топазам, отвечает за стабилизацию. — Он открыл глаза. — Работа Грандмастера, никак не ниже восьмого ранга. Вязь не повреждена ни в одной точке. Артефакт активен.
Доктор Райнер взялся за кулон последним. Он открыл чемоданчик, достал переносной анализатор — компактный спектрограф, какие используют для бесконтактного анализа сплавов, — и направил его на оправу. Аппарат тихо загудел, на маленьком экране начали проступать линии спектра. Райнер несколько раз поменял угол, сделал ещё пару замеров, потом отошёл от стола.
— Золото семьсот пятидесятой пробы, — произнёс он. — Сплав с медью и серебром в характерной для конца девятнадцатого века пропорции. Незначительные следы платины — это нормально для русского золота того времени, тогда ещё не умели её отделять полностью. — Он сверился с экраном. — Никаких следов современных вмешательств. Подлинная работа того периода, без реставраций.
Все трое переглянулись. Хольцманн обратился к Кранцу:
— Мы можем смело утверждать, что перед нами оригинальная работа Дома Фаберже конца восьмидесятых — начала девяностых годов девятнадцатого века, выполненная самим Петром Карлом Фаберже, что подтверждается его личным клеймом мастера. Артефактный контур цел и активен. Документы в порядке. С нашей стороны вопросов к экспонату нет.
— Согласен, — добавил Майнингер.
— Подтверждаю, — кивнул Райнер.
Кранц медленно кивнул. Потом, не глядя на меня, обратился к экспертам:
— Господа, я бесконечно благодарен за вашу работу. Гонорары будут переведены вам сегодня вечером. Вас проводят.
Эксперты коротко поклонились. Хольцманн на прощание ещё раз взглянул на кулон, словно сохраняя его образ в памяти. Потом все трое вышли в сопровождении лакея, и дверь за ними закрылась.
В кабинете остались только мы с Кранцем. Барон поднялся, медленно подошёл к столу и взял кулон.
Он долго держал его в руках, поворачивал на свету. Смотрел, как играют александриты, как пляшут топазы, как глубоко уходит свет в центральный алмаз.
Я молчал и ждал. Влезать в этот момент было нельзя.
Наконец, Кранц медленно опустил кулон обратно на бархат, выпрямился и поднял на меня глаза.
— Господин Фаберже, — произнёс он. — Полагаю, я готов озвучить своё решение.
Глава 25
В кабинете вдруг стало настолько тихо, что я слышал, как тикают часы на письменном столе.
Барон ещё раз посмотрел на кулон, потом на меня. На его сухом лице не отразилось ни одной эмоции, но я заметил, как чуть дрогнули уголки его губ.
— Я согласен на обмен, господин Фаберже, — наконец, сказал барон. — Кулон, что вы привезли, несомненно, стоит внимания. Работа самого основателя вашей династии, а ещё и настоящие уральские александриты! Поистине королевские камни. В Европе они — большая редкость…
Я выдохнул не сразу. Сначала просто сдержанно кивнул, стараясь не показывать бурю эмоций внутри меня.
— Благодарю, почтенный барон.
— Не стоит благодарности. — Кранц слегка улыбнулся. — Я делаю это не из любезности, а из очевидного интереса. Мой бриллиант прекрасен, но я готов расстаться с ним, поскольку недавно выменял похожий, но с большей каратностью. А кулон Фаберже — вещь поистине штучная…
Он коротко позвонил в колокольчик, и в дверях возник слуга.
— Пауль, пригласите сотрудников банка и нотариуса.
Лакей коротко поклонился и исчез. Кранц повернулся ко мне.
— Голубой бриллиант доставили сотрудники банка, ячейки которого я арендую. Я заранее распорядился, чтобы из антверпенского отделения банк перебросил его в венский филиал и держал наготове. Если бы экспертиза дала отрицательный результат, камень спокойно вернулся бы в Антверпен. — Он чуть приподнял бровь. — Я не люблю терять время своих гостей, господин Фаберже. Особенно столь дорогих.
— Я польщён, — ответил я с улыбкой.
Через десять минут в кабинет вошли четверо. Двое охранников тёмно-синих костюмах — представители службы безопасности, и один сотрудник банка с металлическим кейсом в руках. За ними появился седой нотариус с тяжёлой папкой.
Обменявшись с нами короткими приветствиями, банковский служащий поставил кейс на стол и, повозившись с системой безопасности, открыл.
Внутри, под бронированным стеклом, в специальном бархатном ложе лежал мой голубой бриллиант.
Два с четвертью карата, грушевидная огранка, тонкий, изящный кончик, сорок восемь выверенных граней. Глубокий, чистый голубой цвет и абсолютная чистота.
— Прошу вас провести повторную проверку, — сказал Кранц. — Дабы убедиться, что вы получаете именно то, о чём мы ранее договаривались.
Я надел белые перчатки и взял собственную лупу. Эксперт банка, прибывший с курьером, кивнул — мол, проверяйте сколько нужно.
Я положил камень под лампу. Проверка была короткой, но обстоятельной. Огранка, чистота. Я провёл пальцем над камнем, не касаясь, прислушиваясь к контуру.
Воздушная стихия отозвалась — сильная, чистая. Камень не утратил ни единицы силы.
— Тот самый, — сказал я.
Нотариус сразу взялся за дело. Двусторонний акт передачи, опись параметров каждого предмета, фотографии для протокола, подписи сторон. Спокойная, неторопливая процедура — так и должны проходить серьёзные сделки. Кулон лёг в новую витрину, а голубой бриллиант — в мой саквояж, в специальное противоударное ложе.
Через час всё было закончено.
Барон проводил меня через парадный холл и портик на парадный двор. Лейтнер уже подал машину. Штиль, дожидавшийся меня в холле всё это время, молча взял саквояж и встал у дверцы автомобиля.
— Господин Фаберже, — произнёс Кранц на прощание. — Безмерно рад нашему знакомству. И хочу заметить — я бы охотно повторил подобную сделку. Если у вашего Дома найдутся ещё работы Петра Карла, которые вы готовы будете рассмотреть к обмену, — двери Кранцхофа всегда для вас открыты.
— Договорились, — кивнул я.
— И ещё. — Барон чуть прищурился. — Слухи доходят даже до наших уединённых мест. Говорят, ваш Дом пригласили создать несколько изделий для императора Поднебесной. Это правда?
Я не стал удивляться. Действительно, новости расходятся быстро. Особенно в кругах ценителей.
— Правда, почтенный барон.
— Что ж. — Кранц чуть наклонил голову. — Желаю удачи и вдохновения. Передайте моё почтение вашему отцу. И — счастливого пути.
Мы пожали руки и распрощались, а я сел в машину.
Кранцхоф медленно поплыл за окном — белый портик, жёлтый фасад, старые платаны. Через минуту дворец скрылся за поворотом аллеи.
Штиль покосился на меня.
— Всё получилось, как вы хотели, шеф?
— Получилось. — Я положил руку на саквояж. — Теперь — самое приятное.
— Что именно?
Я улыбнулся.
— Теперь нужно создать для этого сокровища достойную оправу.
* * *
В Петербург мы вернулись на следующий день. Перелёт прошёл без происшествий — Штиль на этот раз дочитывал свою историю Габсбургов, я дремал, а голубой бриллиант лежал в сейфе под пристальным вниманием бортпроводников.
Денис ждал меня в тот же вечер.
